Волчьей тропой - Александр Александрович Тамоников - Страница 28

Здесь боялись перечить. Люди были запуганы войной.

Все дальнейшее заняло всего несколько секунд.

Войцех и Збигнев уже стояли в первых рядах зрителей в предвкушении зрелища. Завалкаев хладнокровно дернул затвор автомата и направил его на своих «проводников». Две короткие очереди, и жители села с криками и визгом бросились в разные стороны. Оба поляка повалились на землю, даже не успев испугаться. Четверо «палачей» мгновенно повернулись на звуки стрельбы, схватились за оружие, но Лугович, держа автомат у пояса, длинной очередью свалил двоих «аковцев». Двое других бросились в сторону. Одного из них пристрелил Завалкаев, второй попытался укрыться за старой ивой. Он не понял, что эта женщина в городской одежде тоже окажется врагом. Майя, как на полигоне, вскинула автомат. «Аковец» не успел выстрелить — длинная автоматная очередь свалила его на землю под ветвями старой ивы. Майя медленно опустила автомат, холодно глядя на убитого врага.

— Нервы, Майя, нервы, — укоризненно сказал Завалкаев, держа автомат в опущенной руке и подходя к пленникам.

Лугович уже срезал веревки на их руках и помог вместе с молодым партизаном подняться на ноги раненому. Освобожденные пленники молчали, все еще не веря в чудо своего спасения. Им было трудно говорить, ведь только что они смотрели в глаза смерти.

— Быстро за нами, — бросил Завалкаев. — Вопросы потом.

Жители села разбежались с площади по своим дворам. И сейчас прятались за закрытыми ставнями, за наглухо запертыми дверями — ни звука, ни голоса. И это молчание было тяжелее любых криков и проклятий. Местные не любили немцев. Но и русские партизаны здесь были опасными чужаками, за которых немцы жгли целые деревни.

— Уходим, — коротко бросил Завалкаев, помогая раненому забраться на повозку к Майе.

Женщина посмотрела на партизана, потом обернулась на село. Позади, в сгущающихся сумерках, над площадью стояла тишина. Никто не вышел сказать «спасибо», никто не перекрестил уходящих.

— Потерпи, браток, — сказал Завалкаев раненому. — Надо подальше уйти отсюда, чтобы «в спину не надуло». Перевяжем тебя, да и поговорим заодно.

Темнело быстро, и Майя вместе с Бакиным нахлестывали лошадей. Командир с Луговичем шли рядом с повозками, посматривая по сторонам. Лес стал гуще, сержант забрался в телегу и стал управлять сам. Он делал это более умело, чем городская женщина. Повозка перестала цепляться за кустарник, наезжать на пеньки и поваленные трухлявые деревья.

Наконец стемнело так, что в нескольких шагах стало ничего не видно. Небо было пасмурным, низким, но ветра не ощущалось совсем. Завалкаев принял решение устроить передышку. Дать отдых лошадям, сделать перевязку раненому. Ну и побеседовать: кто эти двое, попавшиеся полякам?

— Сержант Переметин, родом из Рязани, — с готовностью представился белобрысый. — Командир отделения пулеметной роты стрелкового полка. В плен попал осенью 42-го. Бежал из поезда с военнопленными. Всю зиму скитался по Польше, пытался уйти на восток, пока не повстречался с нашими партизанами. Здесь, в Польше.

— А я ефрейтор Важин, — морщась от боли, пока его рану обрабатывала и перевязывала Майя, представился второй солдат. — Волжанин я, из Астрахани. Сапер. Партизаню тут уже почти год, как из лагеря бежал с двумя товарищами.

— А меня зовите пока просто — товарищ полковник, — усмехнулся Завалкаев.

— В окружение попали? — понизил голос Переметин и понимающе кивнул головой: — А ловко вы этих поляков перестреляли. Мы уж думали с Евсеичем, что нам крышка.

Оперативники не стали переубеждать слишком «понятливого» сержанта. Не время и не место открывать карты. Да и незачем этим солдатам знать об их группе, как незачем пока им знать и об Особом отряде Смерш ИГЛА. Поэтому, не вдаваясь в подробности и вполне обоснованно, Завалкаев попросил провести их в партизанский отряд и встретиться с командиром. Свидетельства этих двоих будут очень уместными. Бывшие пленники смогут поручиться за своих освободителей перед командиром отряда.

Это был бы самый быстрый и короткий путь в партизанскую среду. Неизвестно, сколько подполье будет выходить на связь с отрядами советских партизан. Да и гарантии городского подполья не всегда самые надежные. Городские неизвестные вполне могли быть подосланы гестапо, раздобывшим пароли и установившем явку. Немцы не оставляли попыток подослать свою агентуру в городское подполье и в партизанские отряды. А тут быстрая и умелая расправа над «аковцами». Правда, сомнения могли возникнуть и в этой ситуации. Формально и Армия Крайова, и фашистская Германия были врагами, но, по сути, активных боевых действий между ними почти не было.

К концу следующего дня повозки втянулись в старый сосновый лес. Колеса мягко катились по песчаной почве, густо усыпанной хвоей. Переметин шел рядом с Луговичем, показывая дорогу. Они же составляли передовой дозор. Оба шли молча, обмениваясь только короткими фразами по поводу выбранного пути, где могли пройти телеги.

А вот с раненым ефрейтором Важиным Завалкаеву удалось поговорить. Он умело развязал язык партизану, и тот довольно подробно рассказал о боевых акциях. Надо отдать должное, о командире и численности отряда сапер ничего не рассказал, но не удержался, чтобы не похвалиться работой. Опытному разведчику было достаточно и этой информации, чтобы сложилось впечатление о действиях партизан. А сделал отряд, судя по рассказам сапера, немало.

Отряд большой, но разбит на несколько подразделений, и у каждого свое место базирования в лесу. Это Завалкаев понял. Командир — кадровый советский военный, хорошо знающий штабную работу. Иначе бы он не смог наладить взаимодействие подразделений, снабжение и решать другие вопросы. Значит, в Красной армии он был на должности гораздо выше, чем командир роты. А значит, и звание не ниже майора. А еще у этого человека хороший житейский опыт, скорее всего, он родом не из города, а деревенский парень, который попал в армию и сделал там карьеру командира. Чувствовалась основательная хозяйственная хватка. Нет, он не был тыловым командиром, он умел смотреть широко. А может, у него за плечами и военная академия, но уж точно боевой опыт до июня 1941 года.

Почему так решил Завалкаев? Да потому, что, если исходить из рассказов ефрейтора, командир их отряда имел хорошую связь и умел наладить взаимодействие с другими отрядами, в том числе и с польскими. Смог же он весной этого года разгромить гарнизон одного польского города. Там на станции останавливался эшелон с медикаментами. Перебить гарнизон общей численностью около двухсот человек трудно, не имея хотя бы трехкратного перевеса в бойцах и вооружении. Трудно, если ты еще и не хитрец из хитрецов. А говоря по-военному — талантливый тактик боевых действий. Учебник и его разделы «Стрелковая рота в наступлении» и «Стрелковый батальон в наступлении» — это одно, а вот выстроить схему и реализовать ее на чужой территории, организовав для этого не своих, а дружественные части партизан, — это