Волчьей тропой - Александр Александрович Тамоников - Страница 25

с полосой препятствий, есть стрелковый полигон, где стреляют из боевого оружия. И все это можно определить на слух. Понимаете меня?

— О да, товарищи, — с готовностью закивал поляк. — Я это запомню и передам товарищам. А еще с территории школы на эти полигоны будут возить курсантов на грузовых автомашинах, закрытых брезентом. Это в том случае, если полигоны находятся не на территории школы, а сама школа расположена в населенном пункте.

— Гляди-ка, — улыбнулся Завалкаев, — схватывает на лету! А еще, Марек, нам нужны карты нескольких районов. И связь с русскими партизанскими отрядами.

— Карты будут. С командирами мы вам устроим встречу.

Ордынцева и Отто Завалкаев оставил в лесу. Им предстояло осмотреться в Гнездиче, не вступая в контакт с подпольщиками и не показываясь на явочной квартире. Школа могла располагаться и здесь. Остальная часть группы двинется в направлении других небольших городков: Шиклов, Кобылин и Нувый Свят. В одном из этих трех населенных пунктов тоже могла находиться разыскиваемая разведывательно-диверсионная школа абвера. Командир исходил из того, что неподалеку находится военный аэродром Лосице. Оттуда вполне могли забрасывать диверсантов в советский тыл. Возить за триста километров парашютистов смысла нет. А еще неподалеку находились концентрационные лагеря Собибор, Майданек, да и Треблинка тоже. Оттуда сотрудники абвера могли черпать кадры для своей школы. Убедить, завербовать заключенного концлагеря гораздо легче, чем простого гражданина с улицы.

Отряд тронулся в путь вчетвером. Ордынцев получил свежую, прошлого года выпуска карту района Гнездича. Ему и Отто предстояло найти какую-нибудь дыру, подвал или чердак для ночевки, где можно оставить свое имущество и запасы провизии. Оттуда пара будет делать рейды в поисках школы.

Перед расставанием командир развернул карту:

— Вот здесь, в лесном массиве, между Кобылином и Шикловом, на карте есть значок родника. Туда регулярно будет приходить наш человек и оставлять вам записки. Это и будет местом нашей встречи.

— Есть, товарищ полковник! — вытянулся по-военному Михаил. — Искать, явку не спалить, немцам не попасться!

— Удачи, ребята! — Завалкаев пожал руки и обнял своих бойцов.

Ночью прошел дождь, и теперь сосновые лапы тяжело роняли на трухлявую подстилку холодные капли. Группа шла уже третьи сутки, стараясь сберечь лошадей, обходя немецкие гарнизоны и полицейские посты. Люди вымотались: под глазами залегли синие тени, сапоги чавкали по перенасыщенной влагой лесной земле.

Лугович шел первым, выбирая удобный путь для повозок, обращая внимание на приметы, точно ориентируясь в лесу. Невысокий, коренастый, с цепким взглядом, он был человеком, который в этих лесах чувствовал себя почти как дома. Да это и был его дом. Много мытарств из-за Первой мировой войны, из-за передела Восточной Европы претерпели местные жители. Говорил он по-польски без акцента, знал диалект многих районов Польши и Западной Белоруссии, знал, с какой ноги заходить в костел, какую женщину называть «пани», а какую — «паненкою» и когда нужно снять шапку перед придорожным крестом. Именно эти его знания и способности сейчас должны были помочь группе.

Завалкаев шел рядом с первой повозкой, которой управляла Полянская. Она несколько раз попыталась заговорить с командиром о том, что ее беспокоило, но каждый раз полковник подносил палец к губам — лес не любит шума.

Рация хранилась в вещевом мешке — один из самых важных грузов. Последний выход в эфир был вчера. Москва получила сведения о действиях группы, о положении в генерал-губернаторстве, о контакте на явочной квартире и начале совместной работы со здешним подпольем. Никто, конечно же, подробно не описывал события и планы. Все этапы были расписаны и продуманы до начала операции, а сейчас во время коротких сеансов связи Митя Бакин лишь отправлял кодовые фразы, которые в Москве могли правильно расшифровать. Лейтенант сейчас вел вторую повозку, держа автомат на коленях. Он был арьергардом группы, со своим планом действий на случай, если головная часть колонны попадет в засаду.

За поворотом лесной дороги, где старая береза расщепилась от молнии, Лугович вдруг поднял руку. Группа замерла. Ни скрипа колес, ни топота копыт. Тишина. Даже лошади перестали фыркать и трясти головами. Сержант уловил легкий хруст веток, слишком частый для зверя, и запах махорки пополам с мятой. Свои такую не курили.

— Легавые, — шепнул Лугович едва слышно. — Или поляки. Немцев тут нет.

Ксаверий сделал жест рукой, который означал «смотреть вокруг, приготовиться к встрече с чужаками». Только теперь Завалкаев увидел их. Из-за валежника выступили пятеро. В гражданской одежде — стеганые безрукавки, картузы набекрень, у двоих немецкие автоматы, у остальных польские «вислицы». Ксаверий сразу определил, что перед ним люди военные. Слишком прямая спина у того, кто вышел первым, командирский поворот головы, властное выражение лица — поручик, судя по тому, что на вид ему лет двадцать пять. Обветренное лицо с тонкими чертами и холодными глазами. Второй, с рыжей бородкой, держал палец на спусковом крючке, готовый выстрелить в любой момент. За ним еще трое — молодые, злые, нервные, именно такие шастают по лесам в поисках «советских диверсантов» или немцев. Это «аковцы», почему-то сразу понял Лугович.

— Стоять! — резко бросил поручик по-польски. — Руки перед собой. Кто такие?

Лугович медленно разжал кулаки, выпрямился, но руки поднимать не стал — только отвел их чуть в стороны, открывая ладони. Жест, показывающий, что угрозы нет, что я свой, а не враг.

— А вы, панове, из подполья? — спросил он в ответ очень спокойно на безупречном польском, на котором говорят в варшавских салонах и в штабах Армии Крайовой на улице Новы-Свят. Никакого восточного «оканья» или белорусского «дзеканья».

Поручик чуть прищурился. Он ждал немецкого акцента или русского «што», а услышал чистейшую речь мазовецкого шляхтича. Это его сбило с толку.

— Назовитесь. И без фокусов, — потребовал поляк, однако ствол опустил.

— Сержант Владислав Ковальский, прикомандирован к отделу связи при правительстве в Лондоне. — Лугович назвал фамилию, которую они отрепетировали до автоматизма: Ковальский — одна из легенд, которые он мог использовать, владея небольшой долей истинной информации. — Сопровождаю курьеров до Прушкувского предместья. Есть пакеты для делегатуры. Ваши люди должны были нас встретить на мельнице у Гродзиска. Но видно, что-то не получилось. — Он обернулся к Завалкаеву: — Прикрой оружие, Коцюба. Не пугай панов.

Разведчики замерли с непроницаемыми лицами. Больше всего поляков насторожила женщина на первой повозке, рядом с которой лежал автомат. Поручик недоверчиво скользнул взглядом по группе. Люди как люди — потертые куртки, обычные пиджаки. Но взгляд у каждого спокойный, цепкий.

— Как вы намерены пройти к Варшаве? — спросил поляк, все еще недоверчиво глядя на четверку чужаков. — Без проводника, не зная местности?

— Я знаю местность, пан поручик, — спокойно ответил Лугович, делая едва заметный акцент на «поручике». — Пришлось повоевать в 39-м. Если вы те, кто должен