Военный флот Сасанидов - Владимир Алексеевич Дмитриев - Страница 13

в отличие от куфы, имело достаточно ярко выраженные нос, борта и корму, что придавало его корпусу вытянутую, т. е. классическую «корабельную» форму{44}, а также многочисленные гребные и одно рулевое весла. Все эти элементы, по мысли автора, были новациями, внесенными местными жителями в конструкцию куфы и обусловленными необходимостью «плавания по Амударье и прохождения перекатов, где корабль, впереди которого шла лоцманская лодка, должен был с помощью весел идти строго в кильватере с лодкой, чтобы преодолевать встречные препятствия» (Петерс, 1996, 218).

Не отвергая в целом верной, на наш взгляд, характеристики функциональной специфики судна, изображенного на гемме из Кара-тепе, следует заметить, что описание Геродота, в котором суда, применявшиеся вавилонянами, действительно названы «совершенно круглыми» и могут быть классифицированы как куфы, очевидно, относится лишь к одной (вероятно, наиболее распространенной среди местных жителей) из разновидностей месопотамских плавательных средств. В связи с этим вряд ли стоит буквально следовать «отцу истории» и сводить все многообразие речных судов, использовавшихся в Междуречье — древнейшей в мире речной цивилизации, — к одному единственному типу (куфе), как это получается в изложении Геродота. Кроме того, греческий историк в данном пассаже, судя по всему, допускает ошибку и смешивает куфу, внешний вид которой действительно соответствуют тому описанию, что дает Геродот, с келеком — плотом, основа которого изготавливалась из наполненных воздухом кожаных мехов; дело в том, что в рассказе Геродота куфы выполняют несвойственные им функции, для которых в реальности использовались келеки (Casson, 1971, 6, n. 10; см. также: Белявский, 2011, 119).

На разнообразие типов месопотамских судов указывают и изобразительные источники. Так, на ассирийском рельефе конца VIII в. до н. э. изображена куфа (Casson, 1971, 6), имеющая не два, как пишет Геродот, а как минимум четыре гребных весла; фигурка же судна, датируемая еще более ранним временем (серединой — второй половиной IV тыс. до н. э.), имеет совершенно четко выраженную обтекаемую продолговатую форму.

Иными словами, наличие у судна на гемме из Кара-тепе носа, кормы и других элементов следует считать не результатом адаптации вавилонской куфы к местным условиям навигации, а свидетельством того, что в данном случае мы имеем дело либо с отдельным типом судов, имеющим чисто локальное среднеазиатское происхождение, либо (что кажется наиболее вероятным) с примером творческого подхода бактрийских корабелов к различным технологиям судостроения, на протяжении длительного времени проникавшим в Среднюю Азию из соседних регионов (из того же Вавилона или, например, Индии), и сочетания их с местными традициями.

О том, что неправомерно считать месопотамскую куфу прототипом любого судна, представляющего собой обтянутый кожей деревянный каркас, свидетельствует и тот факт, что лодки подобного типа использовались не только в Старом, но и в Новом Свете, а также в средневековой Западной Европе (Johnstone, 1962). Причем последние по своему внешнему облику гораздо больше похожи не на куфу, а именно на судно с каратепинской геммы, однако это вряд ли позволяет делать какие-то далеко идущие выводы о наличии связей между среднеазиатской и западноевропейской традициями судостроения.

Рассматривая вопросы, связанные с тактико-техническими характеристиками использовавшихся Сасанидами боевых судов, нельзя обойти вниманием весьма оригинальные рассуждения о действиях персидского флота, которые приводит в своей недавней работе известный финский военный историк И. Сивянне. Так, исследователь весьма подробно и реалистично описывает тактику морского боя с применением дау, указывая, что она носила почти исключительно абордажный характер, а атаке вражеского корабля предшествовал массированный обстрел его команды разного рода метательными снарядами (Syvänne, 2015a, 136). Автор проводит сравнительный анализ боевых возможностей дау и византийских судов, делая при этом вывод, что соотношение сил в таком противостоянии было не в пользу дау. По мнению исследователя, последние, «имевшие стянутый веревками корпус, легко топились снабженными веслами и парусами и имевшими сколоченный гвоздями корпус римскими боевыми кораблями, когда те появлялись в данном [индийскоокеанском. — В. Д.] регионе» (Syvänne, 2015a, 136). Все это выглядит, казалось бы, очень убедительно, однако проблема заключается в том, что истории неизвестны случаи боевых действий (а тем более морских сражений) с участием византийского флота в бассейне Индийского океана{45}, где он мог бы столкнуться с персидскими дау и помериться с ними силами. В ходе боевых действий в Средиземном море персы использовали, вероятнее всего, корабли византийской конструкции (впрочем, о военно-морском присутствии сасанидского Ирана в Средиземноморье И. Сивянне не упоминает). Более того, какие-либо сведения о морских сражениях между римлянами (византийцами) и С асанидами в источниках вообще отсутствуют, за исключением крайне лаконичного и лишенного каких бы то ни было деталей сообщения Фомы Арцруни — Себеоса о потоплении византийцами шедшей в 626 г. к Константинополю персидской эскадры. Все это заставляет отнести составленное И. Сивянне красочное описание гипотетического боя с участием позднеримских дромонов и сасанидских дау, произошедшего (опять же, гипотетически) где-то в северо-западной части акватории Индийского океана, как и картину морского сражения между римлянами и персами в принципе, скорее к жанру исторического фэнтези, нежели научного исследования.

В этой связи будет уместным вспомнить еще одного крупного (на этот раз — американского) специалиста — Т. Дарьяи, который в своей относительно недавней работе высказал мнение, что в сасанидском Иране «командующий военно-морским флотом, вероятно, имел звание навбеда (*nāvbed)» (Daryaee, 2009, 47). При этом для подтверждения своей гипотезы Т. Дарьяи ссылается на статью другого крупного ираниста — А. Тафаззоли, из чего мы должны сделать вывод, что в работе последнего на сей счет содержатся какие-то указания. Однако в соответствующей работе А. Тафаззоли мы находим лишь, что в среднеперсидском языке существовало слово nāwāz, обозначавшее кормчего, рулевого («helmsman, pilot») (Tafazzoli, 1974, 195). Путем добавления к корню nāv- суффикса — bed Т. Дарьяи и реконструирует, не приводя других возможных вариантов, название должности командира сасанидского флота, которое в таком случае может быть переведено как «командир кораблей» (хотя возможен и перевод «командир корабля»). Если уж строить гипотезы, то почему бы в данном случае — к тому же с неменьшим основанием — не предположить, что командующий сасанидским флотом мог именоваться не nāvbed, а kaštīgbed или, например, kaštīgān sālār? Действительно, обозначение корабля словом kaštīg, в отличие от nāv, хорошо засвидетельствовано в среднеперсидских источниках и являлось наиболее употребительным. Неслучайно именно оно, а не nāv, вошло в «Краткий пехлевийский словарь» Д. Маккензи (Mackenzie, 1971, 50). Понятие sālār обозначало в сасанидском Иране руководителя какого-либо объединения или общественно-политического института не менее часто, чем формант — bed (например, глава воинского сословия в сасанидском Иране назывался artēštārān sālār, предводитель податного населения — wāstryōšān sālār). Представляется возможным и такой вариант наименования командующего сасанидским флотом, как drayāb sālār (от среднеперсидского drayāb — «море») — именно так в современном Иране звучит