Вне закона - Всеволод Владимирович Крестовский - Страница 77

этот был Платон Васильевич Вельтищев, который, очевидно, только что вошел в маскарадную залу.

Незнакомка, следя за ним глазами, видела, как подбежала к нему вдруг какая-то маска и оживленно заговорила с ним о чем-то.

– Ну, едем, едем же скорее! – ласково, но с неулегшейся еще тревогой отнеслась она к Жаночке. – Слава Богу, что генерал меня не заметил!

И они быстро удалились из залы.

XIII. Жаночка знал, что дело – не без цели

– Вы подождите меня здесь; я буду к вам сию минуту, только переоденусь, – не снимая маски, сказала незнакомка Жаночке, когда ввела его в небольшую, но роскошную гостиную. – Дуня, – обратилась она к камеристке, – ужинать у вас готово?

– Как же, сударыня! В столовой накрыто. Я уж давно позаботилась.

– Поставьте второй прибор и принесите нам в холодильнике шампанского; но только прежде всего, Бога ради, помогите мне скорее раздеться: я ужасно утомилась в этом несносном капюшоне!

И она вместе с камеристкой удалилась в уборную.

– Куда же это я попал? – тщетно задавал себе вопрос бедный Жаночка, который как-то мог в одно и то же время бояться, чтобы его не высекли, и желать представить своей даме убедительные доказательства, что он вовсе не трус и готов быть совершенным мужчиной, столь же мужественным и сильным, сколько светски изящным и любезным. Впрочем – надо отдать ему полную справедливость – последнее желание превозмогало над первым смутным опасением.

Задавая себе все тот же вопрос, Жаночка курил тоненькую папироску и в ожидании, чем-то он наконец разрешится, рассеянно рассматривал дорогие бронзы и недурно написанные картины, как вдруг недоумение его было разрешено самым неожиданным образом.

В комнату легкой и непринужденной походкой вошла хозяйка, слегка шурша своим белым батистовым пеньюаром. Роскошные, чудно золотистые волосы ее были распущены по-домашнему и рассыпались за плечами длинными, густыми и волнистыми прядями.

Жаночка просто остолбенел от такой неожиданности: перед ним стояла Людмила Сергеевна Коробова.

– Здравствуйте, мой дорогой гость! – весело и просто сказала она, протягивая ему руку. – Видите, я была права, когда говорила, что мы хоть и незнакомы, но знаем друг друга!.. Надеюсь, что с этой минуты мы уже знакомы. Берите меня под руку, и пойдемте ужинать.

Жаночка был так поражен, что не нашелся, чем ей и ответить на такую любезность. Он только почувствовал, как эта женщина просунула ему под локоть свою руку, и почти машинально дал ей провести себя в столовую. Он сознавал, что теперь ему лучше всего было бы взять шляпу и сухо откланяться. Это благоразумное решение подшептывало ему чувство служебного долга и тех отношений, в которые он, по силе обстоятельств, был официально поставлен к Людмиле как следователь по делу ее мужа; но… как уйти лесным бирюком от такой прелестной женщины!.. Присущая его натуре лакомость и влечение к столь обаятельному запретному плоду, к которому стоит только протянуть руку и взять беспрепятственно, положительно вязали его по рукам и ногам, всею мощью воспрещая привести в исполнение стоическое намерение относительно добродетельного бегства.

«Черт возьми! Если это жена Пентефрия, то неужели же я буду Иосифом-целомудренным?» – внутренно вопрошал самого себя обольщенный Жаночка.

В небольшой комнате, сплошь отделанной под дуб, накрыт был ужин на два прибора. На столе, освещенном тяжелым бронзовым канделябром, стыло шампанское в сверкающем холодильнике и возвышалась хрустальная ваза, переполненная виноградом и дорогими фруктами; белье, хрусталь, ножи и вилки – все это невольно ласкало глаз своим блеском, лоском, чистотою, и тонкое столовое вино и гастрономические закуски самым соблазнительным образом подкупали аппетит и с достоинством могли послужить самому избалованному вкусу.

Людмила Коробова в этом отношении постояла за себя. Она знала, на что била, и потому озаботилась приготовить все это заранее самым изысканным образом.

– Вы… всегда это так ужинаете? – совсем некстати сорвался вдруг глупый вопрос у Жаночки, который не успел еще как следует прийти в себя от ошеломивших его впечатлений.

– Постоянно, это моя привычка, – с легкой подавленной улыбкой ответила Людмила. – Садитесь и позвольте мне угощать вас: я хочу быть самой любезной хозяйкой.

Жаночка, успевший достаточно проголодаться с обеда, уселся подле m-me Коробовой и оказал достодолжную честь как ее вину, так и ее ужину.

– Теперь мы будем говорить с вами откровенно и серьезно! – приступила к нему Людмила, после того как Жаночка успел уже осушить два уемистых бокала шампанского, а она налила ему третий и протянула из-под широкого, прозрачного рукава обнаженную красивую руку, с тем чтобы дружески чокнуться с гостем своим бокалом. – Вы были отчасти правы, – продолжала она, – когда заподозрили во мне особую цель. Признаюсь, она у меня есть… Что делать! Постарайтесь извинить эту невольную женскую хитрость… Мне нужно было говорить с вами, а как иначе это устроить?

Жаночка потщился напустить на себя серьезный вид и даже несколько нахмурился, чтобы изобразить некоторое неудовольствие.

Но Людмила нимало не смутилась его хмурым видом.

– Я хотя и разошлась с моим мужем, – продолжала она, – но… все же я ношу его имя, и, признаюсь вам, мне от всей души жаль этого человека. Скажите, ведь спасти его нет возможности?

– Ни малейшей! – серьезно, деловым тоном заявил Жаночка. – Все улики налицо, и притом собственное сознание вдобавок.

– Но согласитесь, что все дело, которое он затеял, – ведь это крайняя глупость!

– Совершенно согласен с вами! – со сдержанной улыбкой слегка склонил голову Вантрик. – Но, при всей видимой глупости, тут ровно ничего не поделаешь.

– И чем же он за нее должен будет поплатиться?

– Двенадцатилетней каторгой.

– Боже мой! Но это ужасно!.. И притом мое положение – носить имя жены каторжника…

– Брак в этих случаях расторгается; вам стоит только пожелать этого.

– Это так, но его-то жаль бесконечно, – с притворно-грустной задумчивостью проговорила Людмила.

– Обратитесь к адвокату, – посоветовал Вантрик. – Мы со своей стороны ровно ничем не можем помочь ему; наше дело – только следствие, и оно скоро уже будет кончено; затем мы передаем его в руки суда; но адвокат тут еще может оказать какую-нибудь помощь.

– То есть что же именно? – насторожила уши Людмила, у которой вдруг ёкнуло тревожно сердце при мысли о том, что Коробов будет спасен и она останется его законною женою.

– Пусть адвокат в защитительной речи в особенности налегает именно на абсурдную глупость всего этого дела, – пояснил Вантрик, – пусть он укажет на суде на ничтожество, на жалкость этого человека, на нелепость всякой подобной агитации в наше время. Это может подействовать.

– И тогда каторги не будет?

– Н-не знаю… Это уже зависит от суда; но, во всяком случае, такой способ защиты может усилить облегчающие обстоятельства. Двенадцатилетняя каторга может быть заменена шестилетней, а то и