Византийская ночь. Славяне во Фракии - Василий Георгиевич Колташов - Страница 105

105

ваш дух. Его оружие: громовые камни, громовые стрелы, а с ними и топоры. Голос Перуна подобен грому. Гнев его страшен, но и милость его велика. Есть у Перуна небесная колесница. На ней он мчится по облакам, мечет молнии. На своем огромном коне скачет он по чистому небу, милостиво озирая землю. Но стоит ему прогневаться, и вновь запрягают слуги его огненную колесницу.

Амвросий живо вообразил себе картины гнева бога, восседающего на небесах. Представил мальчик и то, как копьем поражает Перун огромного змея. Зеленый гад извивался кольцами, шипел и выбрасывал огненный язык. Острыми зубами старался змей укусить Громовержца, но конь бил гада копытами, а копье со страшной силой врезалось в его пасть.

– Не любит Перун тех, кто похищает принадлежащее ему: женщин, скот и добычу. От всякого военного успеха подносите и богу. Пусть он благословит ваше оружие и ваше тело сделает неуязвимым для врага. Крепкое дерево – дуб принадлежит Перуну. Любит Перун и высоту, поэтому всегда святилища его на холме. Так и я сейчас озираю ваши лица, проникаю в сердца и изучаю намерения.

От этих слов жутко сделалось не одному Амвросию. Мальчик почувствовал, как вздрогнул Доброжир, сидевший рядом. Только Идарий слушал спокойно, не шевеля даже бровью.

– Всякие горы принадлежат Перуну. Известно ли вам, что Перун сам следит за соблюдением священных законов и карает за их нарушение всякого? Небесный огонь всегда в его руке. Помните, Перун есть бог-управитель, защитник Яви.

– Кто это Явь? – тихонько спросил Амвросий.

– Явь есть мир земной, настоящий. Навь – мир подземный. Там обитают тени прошлого, предки и бестелесные духи. Жизнь, она по кругу вершится. Предки наши возвращаются в третьем колене. Вот меня почему в честь деда назвали? Дух его во мне… – принялся разъяснять сын кузнеца. Оживился. Замахал ладонью перед закопченным носом.

– Да ну?! – раскрыл рот юный римлянин.

Он и подумать не мог, что мир устроен подобно кругу. В его представлении умершие попадали в рай или ад. О возвращении душ на землю мальчик слышал впервые.

Ребята совсем позабыли о грозном старике. Тот терпеливо продолжал, не замечая пока постороннего разговора.

– Удивился! Вы-то, римляне, думаете, сдох человек – и все.

Амвросий поскреб лоб. Снова задумался.

– Значит, и во мне дух деда? – опять спросил он.

– Это еще что! Вот есть всеобщий закон «Правь». Слышал? Его Дажьбог установил[130]. Всякое существо исполняет волю Прави, правды то есть. Мудрости. Понимаешь? Когда мы прибываем в Яви, то смысл нашей жизни возвратится в Навь. Она нас исторгла, она же нас вновь примет. Таково божественное установление. Еще говорят…

– Тише! – испуганно зашипел Вторяк.

Ведун поднял над головой указательный палец. Тонкий рот недовольно вытянулся. Бело-голубые глаза расширились. Дети вокруг, казалось, перестали дышать. Старец медленно, но грозно заговорил:

– Будь почтителен с нашими богами, римлянин. И ты, Идарий, подавай ему добрый пример. Помни о силе, которой наделил меня Перун. Не дразни мой гнев, пусть он лучше спокойно спит. Слушай дальше, если все понял. И ты, говорливый римлянин, слушай.

Вторяк с шумом выдохнул. Нервно погрыз заусенец на пальце. Доброжир посмотрел с тревогой на товарищей, сидевших справа от него. Лица мальчиков побледнели. Взгляды уперлись в пустоту и застыли. «Доигрались! Знают же, что с волхвами да ведунами не шутят. Да еще самого Яромира дразнить вздумали», – подумал Доброжир, морща низкий лоб.

– Прости их, мудрый отец, – с почтением произнес Храбр.

Рыва не вмешивался.

Старик ударил посохом в землю. Поднял голос:

– Довольно спать!

Идарий и Амвросий вздрогнули. Вторяк от удивления открыл рот. Бросил на старца испуганный взгляд. Седые волосы ведуна были собраны за спиной. Лоб – перевязан кожаной лентой. Лицо – величественно спокойно. Как ни в чем не бывало продолжал жрец свой рассказ. Голос его вновь стал певучим и мягким. Резкие ноты звучали в нем лишь иногда, придавая речи яркость и напряжение.

– Нрав Громовержца Перуна неровен. Он стремителен, быстр как молния. И вы будьте такими в битвах! Все дружинники особо почитают его как бога войны, как бога отважных и победителей. От Сварога Перун познал силу огня. Им он мечет во врага. Мать, богиня Лада, дала ему свою красоту. В час рождения Перуна был гром, а сам он явился в виде молнии.

Амвросий слушал, теперь храня неподвижность. Другие дети, рассевшиеся полукругом, тоже не произносили больше ни звука.

Ведун продолжал свой рассказ о боге войны и грома:

– Похитил младенца Скипер-зверь, не человек, но наполовину скорпион. Чудовище это завладело и сестрами Перуна. Жива, Марена и Леля оказались в его ядовитых лапах[131]. Перуна зверь погрузил в вековечный сон, а богинь обратил в страшных чудищ.

На помощь пропавшим детям пришла богиня Лада. Она послала старших сыновей отыскать Перуна и юных богинь. Тремя вещими птицами, имена которых были Сирина, Алконоста и Стратима, полетели они на поиски. Во всем мире они не смогли найти никого. Увидели лишь Скипер-зверя, сидевшего у входа в подземелье. Там были заперты дети богини любви и Сварога. Скорпион скрылся, заметив птиц. Боги пробрались в подземелье и нашли непробудно спящего Перуна. Он вырос и стал мужчиной.

Вторяк поковырял в носу.

– Вещую птицу Гамаюн послали Сварожичи в Репейские горы за живой водой, – нараспев продолжал ведун свою повесть. – Птица эта служит посланницей богов. Она их глашатай. Людям Гамаюн поет божественные гимны и предвещает грядущее. Но не все могут услышать ее дивный голос, а лишь те, кому доступно тайное.

«Волхвы лесные да жрецы, – сказал себе Амвросий. – Кто еще-то?» Неожиданно он подумал о том, зачем зверю было похищать новорожденного бога? Зачем понадобилось усыплять его? Эти странные вопросы поставили мальчика в тупик. Спрашивать он не решался. Но откуда, откуда взялась в нем эта странная страсть сомневаться?

– Как же птица нашла воду? – не вытерпел Идарий. Рассказ все сильнее увлекал его, помогая разуму создавать нереальные картины событий.

– Затем и послали вещую птицу.

Идарий гордо и с благодарностью кивнул. Рыва улыбнулся.

– Братья полили живой водой спящего Перуна. Он пробудился, встал полный сил и отваги. Поклялся отыскать сестер и отплатить зверю. Ярость горела в нем подобно огню. Но огонь этот не давал света, а лишь раскалял желание Перуна отомстить подлому зверю.

Многие ужасы ждали Перуна в темном царстве, многие страхи. В самых мрачных углах на помощь ему приходил брат Лель, бог любовной страсти. Сын богини Лады был, как она, златокудр, свободен и неуловим подобно любви. Обликом походил он на младенца. Из рук Лель умел зажигать огонь. Бросая его, воспламенял он любовью сердца.

105