Венецианский роман - Карло Фруттеро - Страница 22

этот закат на аукционе «Фоукса». Миллиард? Сто миллиардов? А еще я подумала, что получила своего волшебного таинственного компаньона, стоявшего сейчас рядом со мной, бесплатно, так же как и старинную монету.

– Thank you, – сказала я, – Mr. Silvera. Спасибо за потрясающий закат. Danke schön[43].

– Bitte schön![44] – весело ответил он. – Да, с закатом нам повезло больше, чем с фресками.

– Но и с ними нам повезло. Ведь если бы они там оказались, мы бы и сейчас рассматривали Порденоне. Не так ли?

– Может быть, и нет, но катер мы бы точно пропустили, – сказал он. И, возвращаясь к своей обычной учтивой галантности, добавил: – И я бы не смог любоваться тобой в подобной раме. Ведь этот закат очень тебе идет.

Катер медленно продвигался по длинному каналу Пеллестрина в полной тишине. Он почти касался прибрежных домов и садов. Налево процессия причальных столбиков и фантастическая анфилада обломков разного рода – брошенные древние баркасы и баржи, подгнившие деревянные причалы, старые полузатопленные катера – ограничивали рыболовную зону. Потом, по мере того как краски темнели и угасали, остров стал превращаться в узкую темную полоску песка, окаймленную волноломом Мурацци. Когда мы подошли к Кьодже, портовые фонари уже горели и со стороны моря, и со стороны лагуны. Мы пересекли акваторию порта и причалили у маленькой площади Виго с ее античной колонной.

* * *

В гостинице на площади, где мы заказали чай, официант подтвердил, что мы сможем вернуться в Венецию на пароме с острова Пеллестрина и потом автобусом. Но ближайший рейс не скоро, так что мы прибудем в Венецию не раньше половины девятого.

– Разве что возьмете водное такси, – сказал он.

– Разве что остаться, – сказала я, когда он ушел. – Мы можем купить зубные щетки, поужинать и переночевать здесь.

Я сказала это наполовину в шутку, но мне хватило бы одного кивка со стороны мистера Сильверы, чтобы позвонить Кьяре и попросить ее отпустить меня на день.

– Ты же не будешь возражать, если я заплачу за все? – спросила я. – Я знаю, ты не можешь себе этого позволить.

Конечно, он нисколько не возражал бы, сказал он мягко, но он не хочет, чтобы из-за него я пропустила деловое свидание. Мы можем встретиться позже, в его пансионе, где он обменяет свой одиночный номер на двухместный. Хорошо?

– Да, конечно…

– Ладно, теперь надо вызвать водное такси.

Он подозвал официанта и попросил вызвать такси. Мы вышли на пристань у мола.

– Итак, – сказал он, когда водитель помогал мне сесть в моторку, – жду тебя у себя. Придешь, когда захочешь.

Я обернулась ошеломленная.

– Разве ты не едешь со мной?..

– Нет, извини. Я поеду на пароме и автобусе.

– Как?.. Почему?..

– Потому что я должен… Будет лучше, если… Ну, это связано с «Царицей Ионического моря».

Водитель смотрел на нас с любопытством и ждал, когда настанет момент убрать причальный канат.

– Но ведь ты так и не объяснил мне историю с «Царицей»!

– Аа… – сказал он со своим неопределенным жестом и улыбкой, тонкой, как травинка.

И он остался там, помахав мне рукой, а меня унесла вдаль моторка.

Мистер Сильвера шагает по Кьодже. Хотя он просто ждет автобуса, который отвезет его на Лидо, в его походке нет ничего от праздного времяпровождения; он шагает, как человек, который не теряет времени даром. Ритм его шага скорее наводит на мысль о марше римских легионов, направляющихся к месту сражения; или о терпеливом и упрямом передвижении паломников, бредущих к священным местам через горы, реки, леса. Но есть в его шаге особая свобода, и вообще – его невозможно представить в строю какого-то полка или посреди толпы. Он видится скорее в боковой, отстраненной позиции, как отдельный персонаж второго плана, который идет по той же дороге, но своим, параллельным путем.

Главная улица Кьоджи тянется примерно километр. Мистер Сильвера шагает под низкими арками, где пахнет рыбой и морем, мимо нескончаемой череды всевозможных лавочек. Мамаши с детьми, девочки парами, небритые старики входят за покупками, выходят с батонами хлеба, тетрадями, мясным фаршем для собаки.

Эти вечерние людские муравейники никогда не оставляют мистера Сильверу равнодушным, где бы он их ни наблюдал. Он хорошо знает, что такая жизнь для него невозможна; но в некоторые моменты он уступает не то чтобы желанию, а скорее хрупкой мгновенной мечте и мысленно примеривает на себя жизнь в скромном городке – неважно где, в Италии, Мексике, Финляндии, Украине. Как это – остановиться, припасть к земле, быть позабытым всеми, встроиться раз и навсегда в цепочку незначительных, повторяющихся изо дня в день событий: спуститься купить молока, поболтать с продавцом фруктов, вынести в подворотню мешок с мусором.

Молодая пара, жених и невеста, а может быть, уже муж и жена, выходят, горячо споря, из магазина, перед которым выставлены рулоны напольных ковров разных цветов. За окном узенького бара мужчины в шерстяных беретах пьют пиво и громко разговаривают. Из аптеки, ослепительно белой из-за неона и пластика, выходит женщина, которая, пройдя несколько метров, входит в сапожную мастерскую без вывески. Там стоит электрическая печурка, рядом – этажерка с починенной обувью.

Женщина вытаскивает из корзины пару плоских туфель и, перевернув их вверх подошвами, кладет на прилавок. Сапожник разглядывает их с сомнением, говорит что-то женщине, затем встает и берет с витрины резиновую черную подошву с диагональными бороздками. Его взгляд на мгновение встречается со взглядом мистера Сильверы, остановившегося, чтобы посмотреть на эту сцену. Потом сапожник снимает с полки другую подошву – из каучука потолще и рифленую.

Мистер Сильвера бросает прощальный взгляд на предметы, лежащие на витрине, – несколько сапожных щеток, шнурки, пробковые подошвы – и снова отправляется в путь.

Разумеется, коктейль-парти вполне удалась, я была в ударе: самая элегантная, самая блестящая, самая успешная из всех присутствовавших дам. Красивые дамы и умные, изысканно одетые господа прогуливались по роскошным залам, с притворным интересом поднимая глаза на отреставрированные потолки, но чаще поглядывая на меня – кто с искренним восхищением, а кто с плохо скрытой завистью.

Звонкий смех следует за мной от группы к группе, и, хотя я отдаю себе отчет, что источник этого смеха – я сама, контролировать себя я не способна. Вернее, у меня нет ни малейшего желания себя контролировать.

И хотя я и так уже пьяна от любви, я решила взять вторую рюмку «Беллини» с подноса официанта. И снова раздался мой звонкий смех.

Я часто как бы случайно останавливаюсь то перед одним, то перед другим огромным окном