Великая долина. О путешествии в ад, во Францию и обратно в детство - Морган Мейс - Страница 23

последние картины – те, что писались с середины 1980-х годов и до 1992-го, когда она умерла, – на порядок лучше тех ранних, которые у нее были до Жан-Поля Риопеля и уклона в замазывание холстов. И ощущаются они по-другому. Это поистине картины, устремленные к смерти, – вот как я бы сказал. Ее картины делаются все легче и все воздушнее, а потом она умирает.

Короче говоря, в живописи она «домой» так толком и не вернулась. Так полностью и не вернулась туда, где была прежде. Такого не бывает. Вспомните, что говорил Тиресий. И все же она вернулась на территорию, которую занимала до встречи с Жан-Полем Риопелем. Она разом и вернулась, и не вернулась. И еще она, нужно сказать, не то чтобы очень уж сильно изменилась как человек. Так до конца своих дней и была горькой пьяницей. Она, по сути, допилась до смерти – и без горстей таблеток здесь тоже не обошлось. До последнего раздражалась и язвила. До самого дня своей смерти бесилась, была жестока и мучила всех вокруг. Была вспыльчивой до конца. Так ничему и не научилась. Она вредила себе и вредила тем, кого любила, и еще, как мне кажется, испытывала страшную боль – и страшная эта боль не оставляла ее до самого смертного часа.

Если она отправилась во Францию, чтобы сойти во ад, то можно вполне уверенно заявить, что из загробного мира она так и не вернулась. Может, она все это время там и была. Можно сказать, что она воевала с самой собой и с окружающим миром еще со времен своего чикагского детства, и конец этой ее войне положила лишь смерть. Она рано сошла во ад и так оттуда и не восстала. Жила так, будто бы жизнь – это битва посреди адского пламени. И если именно это, по существу, имел в виду Дэйв Хики, когда говорил, что теория про Большую Джоан и Маленькую Джоан – полная ахинея, то он прав. Источник картин Джоан Митчелл – это сражения Джоан Митчелл в аду. Доля истины в этом утверждении есть.

Притворяться, что ее жизнь была какой-то другой, было бы неуважением по отношению к этой битве, а равно и к достоинству и гению Джоан Митчелл. Ведь Джоан Митчелл и сама зачастую не понимала, зачем ей писать. Живопись будила в ней отвращение. Или навевала на нее скуку. И все это – отвращение, неудовлетворенность и скука – они тут, на холстах. Это и есть жизнь. Вот что могла предложить Джоан Митчелл – и предложила. Вот это-то и пытался сказать о Джоан Митчелл Дэйв Хики. И он прав. Абсолютно прав.

XIV

В чем Дэйв Хики неправ – хотя отчасти и прав тоже. И вот еще: цвет буквы «S» – красный. О важности кистей – целой их кучи. О том, как Джоан Митчелл уходила в себя и затем по ту сторону от себя, когда оставалась с кистями наедине

Но еще Дэйв Хики насчет Джоан Митчелл абсолютно неправ. Подлинный смысл Маленькой Джоан – в том, что она кое-что открыла. Открыла кое-какую правду о том, каково это – быть личностью. Быть личностью, как она выяснила, – штука и впрямь крайне странная, поскольку ты – одновременно и ты, и не ты. И эту нетыйность себя можно открывать постоянно, и когда ее открываешь, то становится ясно, что эта нетыйность – это ведь тоже ты, и, может быть, даже более подлинный ты, нежели то, что ты, еще не соприкоснувшись с нетыйностью себя, полагал своей тыйностью настоящей.

Нельзя ли попросту вообще перестать быть тем, кто ты есть?

Ах, если бы. Если бы все было так просто. Равно комедия и трагедия в том, что нельзя вот так просто избавиться от бытия-тем-кто-ты-есть. Видит бог, его не существует. И это проблема. Конечно. Чем дольше сосредоточенно ищешь того-кем-являешься, тем более зыбким оно становится. Оно есть небытие. Разумеется. Но это небытие – из всех самое неподатливо-осязаемое. Это небытие – удивительно стойкое. Оно всегда возвращается. Всегда обнаруживает себя, хотя обнаруживать там и нечего. Процесс индивидуации, как сказал бы наш друг-швейцарец Карл Густав Юнг, не относится к категории обратимых. Сколько ты там лет медитируешь, дремлешь или что угодно еще – неважно. Бытие-тем-кто-ты-есть возвращается. Это оно умеет отлично. Даже притом, что это небытие, у него нет субстанции и оно нигде не располагается, его не ухватишь, не определишь и не выделишь среди прочего, то есть оно реально и подлинно небытие – изменчивое, вязкое и текучее, даже притом, что все это правда, бытие-тем-кто-ты-есть – оно еще и полностью и тотально присутствует и адски непреклонно.

Я говорю все это, потому что всю драму Большой и Маленькой Джоан было бы слишком легко свести к истории о том, как избавляются от бытия-тем-кто-ты-есть и становятся кем-то-совершенно-другим. Но так мы до сути не доберемся. Дело не в том, что Большая Джоан – это бытие-тем-кто-ты-есть, а Маленькая Джоан – это бытие-по-ту-сторону, которое выходит на сцену и рисует, когда можно отпустить бытие-тем-кто-ты-есть. Крупица истины в такой вот картине, может, и есть, но все-таки это невероятное упрощение. В целом же толку от нее мало. Потому что в определенном смысле Джоан Митчелл становилась собой в наивысшей степени, именно когда занималась живописью. Нет ничего более джоанмитчелловского, чем Джоан Митчелл, стоящая перед холстом с кистью. И все-таки эта стоящая перед холстом Джоан Митчелл одновременно была во власти и каких-то иных сил. В такие моменты она целиком и полностью была Джоан Митчелл, но и, парадоксальным образом (но парадокс ли это?), была глубочайшим образом не-собой или на-грани-себя. Иначе говоря, проблема бытия-тем-кто-ты-есть из-за Маленькой Джоан никак не разрешается.

Можно упомянуть и то, что с ранних лет и до самой кончины Джоан Митчелл была еще и синестеткой. То есть ее чувства накладывались друг на друга. Те чувства, которые у большинства людей идут по отдельности, у нее шли вместе. В особенности это касалось цветов. Например, буква «A» всегда была для Джоан Митчелл зеленой. Она попросту видела ее зеленой. Буква «S» была красной. Поэтому слово sea, «море», начиналось для Джоан Митчелл с красного и затем под конец смягчалось в зеленый. Что буквы и цифры – конкретных цветов, для нее было попросту очевидно. Таким она видела мир. Даже люди могли видеться Джоан Митчелл в определенных цветах. Или в смешении нескольких. Цвета сопутствовали чувствам или целому их спектру.

Тут нужно сказать кое-что