Ведьма из Кингспорта - Рональд Малфи - Страница 78

артрита пальцами, а совсем не когтями, как у стервятника.

– Она… – начал я, но Рут Грейвс поняла меня без слов, открыла дверь шире и позволила войти.

В помещении почти не было ламп или других источников света, воздух казался спертым. Старая мебель и старинные пожелтевшие фотографии на стенах говорили о том, что этот дом и его обитатели существовали сто лет назад – и за это время не изменились.

По обеим сторонам холла стояли птичьи клетки в форме колокольчиков; внутри них возились луговые жаворонки. В конце коридора висела занавеска из нитей бисера; откинув ее, я попал в гостиную. Словно безликие слуги, там стояли странные плетеные фигуры, напоминавшие кукол вуду. Большая – размером почти со взрослого человека – пряталась за богато украшенным креслом в углу. На ней был головной убор из черных перьев и ожерелье из тонких белых косточек, вязаный жилет прикрывал плетеный торс. Одна рука была вытянута, и я увидел черные витки проволоки, торчащие из обрубка вместо пальцев. Чем дольше я смотрел на куклу, тем отчетливее различал выражение ее плетеного лица.

– Где она?

Рут Грейвс указала в сторону узкого коридора за второй занавеской из бисера.

Я шагнул вперед и отодвинул занавеску. В воздухе порхали птицы, снуя туда-сюда по коридору. Стены были увешаны множеством скворечников ручной работы; пришлось пригнуться, чтобы бешеный щебечущий хоровод не задел голову. Я двинулся вперед. Большинство дверей были закрыты, кроме одной; заглянув в нее, я увидел комнату с белыми стенами, украшенными мозаикой из больших черных перьев. Что-то похожее на ловца снов свисало на нити с потолка. Вдоль дальней стены красовались кости, вплетенные в какие-то знаки – столь замысловатые, что казались надписью на давно забытом языке.

В центре комнаты стояла деревянная некрашеная колыбель, сделанная очень неаккуратно. В изголовье колыбели лежал головной убор из черных перьев, придавая всей картине зловещий, неестественный вид.

Эта странная колыбель нервировала меня.

В задней части дома была стеклянная дверь во внутренний дворик, и через стекло я заметил, что там кто-то есть. Я открыл дверь и вышел наружу.

Ребекка повернулась ко мне. На ней было конопляное платье цвета ила, в волосах я увидел венок из маргариток.

– Прости меня, – выпалил я. – Надо было сразу рассказать тебе все как есть. В первый раз я приехал сюда, потому что у моего друга пропала жена и он просил меня стать его адвокатом. А сейчас вернулся, потому что ее нашли мертвой.

Ребекка просто смотрела на меня, и ее лицо не выражало никаких эмоций.

– Я не хотел говорить тебе правду, потому что знаю, что ты чувствуешь при упоминании Кингспорта. Я знаю, что тебе тяжело вспоминать о нем из-за случившегося с твоим братом, и я не хотел, чтобы ты перенервничала, находясь на таком позднем сроке. Я уже несколько месяцев беспокоюсь о ребенке – ты сама знаешь, что беспокоюсь, – и я не хотел подвергать опасности ни тебя, ни нашего малыша.

– Я вижу, ты снова надел кольцо. Зачем ты вообще скрывал, что женат на мне?

– Не хотелось, чтобы кто-то лез в нашу личную жизнь. Проще было соврать, что я холост, чем сочинять легенду о какой-то вымышленной жене. И ты знаешь, как мне не нравится возвращаться сюда. Никогда не нравилось! Вот я и решил защитить нашу жизнь в Нью-Йорке от влияния этого места. Мы обещали друг другу забыть о Кингспорте и никогда не оглядываться назад.

– Но ты оглянулся. Оглянулся, прямо как жена Лота. Ты вернулся.

– А еще ты сказала, что больше не хочешь видеть свою мать. Что она сумасшедшая, что в этом доме ты медленно сходила с ума вместе с ней – заражалась ее неврозом. И как только ты сбежала в Нью-Йорк, все осталось позади. Ты сказала, что она теперь тебя никогда не найдет. Что теперь она никогда не узнает о нас.

Ребекка покачала головой. На ее лице появилось незнакомое мне выражение – снисходительное сожаление, словно она сочувствовала моей глупости.

– Я бы не стала возражать, если бы ты сказал правду.

Ее глаза опухли от слез, и я прекрасно видел в них гнев, разочарование, боль от предательства – все то, что она сейчас испытывала. И сочувствие тоже. Ребекка сделала шаг по траве, и я заметил, что она босая.

– Я просто не хотел тебя расстраивать!

– Врешь. – По ее щеке скатилась слеза. Я хотел обнять жену, но та сделала шаг назад, подняв руки. Ее лицо покраснело, и она смотрела на меня все так же сурово. – Расскажешь какую-нибудь историю из своего детства?

– Ребекка, поехали домой…

– Я не могу, Эндрю. Я должна знать правду. Мне нужно, чтобы ты мне ее рассказал.

Я почувствовал, что за спиной у меня кто-то стоит. Обернувшись, увидел у открытой двери мать Ребекки. Глаза Рут Грейвс почти сияли, как будто в них были вделаны блестящие металлические штифты.

– Пожалуйста, – попросила Ребекка. Ее голос оставался спокойным, но она больше не пыталась скрыть своих слез. Она…

(колыбель)

…положила руки на свой выпуклый живот. Очень нежно.

– Пожалуйста, Эндрю. Просто скажи мне правду. Скажи мне правду о том, что произошло.

– Ничего. Ничего не произошло!

– Мой брат…

– Ничего не произошло… – Я взглянул на Рут, наблюдавшую за мной из дверного проема, а затем снова перевел глаза на жену. – Клянусь, Ребекка! Ничего не произошло…. Ничего не произошло! Твоя мать просто помешалась от горя…

Ребекка грустно улыбнулась и закивала головой. Она все еще плакала, поглаживая свой живот, – так медиум делает пассы вокруг хрустального шара. Что она видела в этот момент своим третьим глазом?

– Я куплю два билета на поезд до Пенн-Стейшн, – тараторил я. – Можем уехать сегодня вечером из Балтимора и никогда не оглядываться назад! Вернемся в Нью-Йорк. Снова станем семьей…

Ребекка отвернулась и побрела по высокой траве к покосившимся надгробиям в дальней части двора.

– Малышка, пожалуйста! – крикнул я вслед. – Ребекка!

Маленький воробей слетел с дерева и врезался в стену дома в нескольких сантиметрах от моей головы. Я отпрыгнул назад, потом посмотрел вниз, на камни, где лежала птица: ее тело билось в конвульсиях, лапки судорожно дрыгались в воздухе.

– Малыш. Да… – раздался позади меня голос Рут Грейвс.

– У нее со дня на день начнутся роды. Ей нужно вернуться в Нью-Йорк, – промямлил я.

– Это уже не твоя забота.

– Она тебя даже не любит. Боится. Приехала ко мне, спасаясь от тебя. Как ты вообще нашла ее адрес? Как узнала о нас?

Вторая птица выпорхнула