Ведьма из Кингспорта - Рональд Малфи - Страница 39

но в ту ночь поехал – задыхаясь, с болью в легких и напряжением в ногах.

Я ожидал увидеть желтую полицейскую ленту, натянутую вокруг деревьев, и, может быть, несколько ко́зел вдоль края, откуда свалился Роберт. Хоть какое-то свидетельство того, что здесь что-то случилось. Но дорога была пуста – просто участок земли, который выглядел так же обыденно, как местная свалка, пристань для яхт, парковки у супермаркета. Я приехал сюда в ожидании… чего-то особенного, но ничего не обнаружил.

От этого мне стало то ли легче, то ли еще тревожнее.

Я бросил велосипед в камышах на обочине дороги и побрел к краю обрыва. Сильный ветер с залива сдувал волосы со вспотевшего лба. Тяжесть вернулась в легкие, словно я тонул, – и я оцепенел, глядя на край обрыва. Посмотрел вверх на далекую точку света маяка Грейси-Пойнт, пытаясь оставаться в сознании.

Я наблюдал, как свет совершает полный оборот, возвращаясь обратно. И тут случилось нечто странное: луч замер, светя прямо на меня, словно на заключенного, пытавшегося сбежать с тюремного двора в темноте ночи.

Свет стал кроваво-красным.

Сердце заколотилось о ребра. Я отступил от края обрыва, внезапно представив, как Роберт Грейвс карабкается по отвесной скале, поднимается над краем, хватает меня за щиколотку и тащит за собой.

Я поспешил обратно к дороге. Если полиция еще не собрала язычки в качестве улик, они должны валяться где-нибудь на земле. Где-то… Где-то…

Я не мог дышать. Не мог сосредоточиться. Опустился на колени прямо в грязь и провел рукой по земле в поисках упавших сюда язычков. Где? Где?

Но я искал не там. Ожерелье порвалось ближе к тому месту, где был припаркован пикап. Я поднялся на ноги и пошатываясь побрел в ту сторону. В лунном свете что-то блеснуло.

Да. Да. Я упал на колени. Да.

Они были там: разбросанные по изрытой колеями грунтовой дороге, сверкающие…

(красным)

…в свете маяка, похожем на биолюминесценцию. Все эти алюминиевые язычки прямо передо мной, прямо здесь…

Я сгреб их все в кулак, комья грязи рассыпались между пальцами. Я не взял с собой никакую емкость, куда их можно было сложить – вообще не продумал этот вопрос, – поэтому просто засунул язычки вперемешку с грязью в карманы шорт. Провел руками по земле, нащупывая те, которые могли быть засыпаны пылью, – а может, я какие-то пропустил? – но язычков больше не было.

Подбежав к велосипеду, я вытащил его из камышей и запрыгнул в седло. Дорога круто спускалась обратно, и я без труда набрал скорость. Летний ночной воздух хлестал по волосам и вытягивал струйки слез из уголков глаз.

Добравшись до дома, я вибрировал, как струна. Я был грязным от копания на дороге и хотел скорее сбросить пыльную и потную одежду, помыться и забраться в постель. Я закатил велосипед обратно в сарай, затем обошел дом и поднял крышку с мусорного бака. Сунув руку в карман, я вытащил только горсть грязи. Снова запустил руку в карман…

…но там не было ни одного язычка. Только комки черной земли. Я вывернул другой карман и получил такой же результат: никаких алюминиевых язычков, только грязь.

Должно быть, они выпали на обратном пути. Именно в этом я пытался себя убедить, но в глубине души сомневался, что вообще их подбирал, а не вообразил это себе в бреду. Не было ли это панической галлюцинацией? Ведь конечно же…

…свет маяка не мог внезапно стать красным.

Я вывернул карманы шорт наизнанку и вытряхнул остатки грязи на лужайку. Поднялся на крыльцо и постарался не шуметь, открывая дверь. По коридору я пробирался так медленно, что икроножные мышцы заныли от напряжения. Я решил обойтись без душа и направился прямо в свою комнату, где судорожно стянул с себя рубашку и сбросил на пол грязные шорты.

Я забрался в постель и молился, чтобы проснуться и обнаружить, что все это было лишь страшным сном.

* * *

На следующее утро с залива налетел шторм. Сначала появилась армада волнистых черных туч, движущихся в сторону Кингспорта. В этих тучах вспыхивали и пульсировали молнии, а над улицами города в течение нескольких часов раздавались раскаты грома. Воздух гудел от электричества, небо потемнело и оставалось таким в течение двух дней. Когда наконец пошли дожди, усилились приливы – и все пристани затопило. Люди теряли свои лодки: их сносило со швартовов и уносило в море, и многие их больше никогда не увидели, а некоторые суденышки обнаруживались несколько дней спустя, разбитые вдребезги об острые серые камни у основания маяка Грейси-Пойнт.

Именно во время этого шторма многие жители Кингспорта сообщили о падавших с неба лягушках. Я не видел этого воочию, но доказательств произошедшего хватило бы, чтобы убедить даже самого ярого скептика. Через два дня шторм унесся обратно в залив (а оттуда, наверное, в Атлантический океан), оставив после себя мокрую и сырую землю, покрытую высоким, в несколько сантиметров, слоем дождевой воды.

Лягушки были повсюду: они сидели аккуратными кучками на нашем крыльце, оглашая двор заунывным хором, и цеплялись за ветви деревьев перед домом. Они сидели на капоте отцовской машины и плавали в лужах на гравийной дорожке. Некоторые жители Кингспорта утверждали, что лягушки пробивали крыши их сараев, оставляли вмятины на капотах машин и дырявили днища перевернутых лодок. Часть этих тварей обнаружилась в кормушках для птиц, висящих в полутора метрах над землей. Одна из кассирш в супермаркете позже утверждала, что жирная зеленая лягушка спустилась прямо по ее дымоходу, плюхнулась в камин и стала скакать по гостиной, пока она не вымела ее веником во двор.

Из воды, покрывавшей землю, виднелись их глаза. Сотни маленьких блестящих глаз. Тысячи глаз. Когда им требовалось перебраться с места на место – по тем же причинам, что и любым другим менявшим местоположение животным, – и они начинали прыгать, то казалось, что земля ходит ходуном, словно живая.

Один… Два… Три… Четыре… Пять…

Старая гадалка на Бэк-Бэй-роуд притащила на край своего участка стол и продавала сушеных лягушек по пять баксов за штуку. Она раскладывала их на столе, как галстуки. Их тела были коричневыми и скрученными, как вяленая говядина, а глаза глубоко западали в глазницы. Она сидела в кресле на лужайке, потягивая розовый лимонад из высокого стакана, и, как аниматроник, махала прохожим рукой; ее украшенный стразами шарф шелестел всякий раз, когда ветерок осмеливался прокрасться над дюнами и пронестись по песчаной дороге.

Но дело было не только в лягушках. Когда буря отступила, она оставила после себя багровый