Варяжская сага. Пряди Ансгара - Борис Сергеевич Корниенко - Страница 46

К оглавлению

успокоить его Ансгар.

Олис посмотрел на него выпученными глазами, а потом выпалил:

– Вивека удавилась!

– Как? – в один голос закричали Оцо и Ансгар.

– Рукавом обмоталась и удавилась! Я оставил ее одну совсем ненадолго, вернулся, а она уж все…

– Мертва? – уточнил Ансгар.

– Угу, – кивнул Олис.

– Туда ей и дорога, – довольно проговорил Братята.

* * *

Две ладьи направились вверх по Волхову в сторону Ильменя. Они уносили с собой хирд Сверра, а с ним Ансгара и Перенега, как то и было условлено. Начиналось лето, солнце щедро дарило свое тепло, и Ансгар, которому не приходилось сидеть на веслах, ведь он теперь как-никак стал ярлом, мог спокойно наслаждаться погожим деньком, свежестью, поднимавшейся от воды, пением птиц и видом белых пушистых облачков, медленно плывущих по нежно-голубому небу. Но Ансгар был не в духе, он покидал Хольмгард в смешанных чувствах.

С одной стороны, он, конечно, был доволен, что сумел найти убийцу Златы и тот понес заслуженное наказание, и он был доволен, что стал ярлом и у него есть свой хирд, хотя, может быть, только на время, ведь Ансгар не знал, как примет эти перемены Хельги. С другой стороны, смерть Вивеки произвела на него тягостное впечатление. Он понимал, что это она истинная виновница гибели Златы, и понимал, насколько коварной и мстительной она была, и к тому же распутница. Она заслужила свою участь. Но ее чары все еще оставались сильны, и, закрывая глаза, Ансгар вновь и вновь видел перед собой ее обнаженное тело, изогнувшееся в порыве страсти. Он жаждал повторить те сладостные мгновения, что были между ними, но теперь Вивека была мертва. Это он погубил ее. Иногда Ансгар нет-нет да и жалел, что разоблачил ее. Может, лучше было промолчать, утаить все, что разузнал, и остаться с ней? Но потом он вспоминал Злату и гнал эти скверные мысли прочь.

Расставание с Сорокой и Сойкой тоже вышло нелегким. Малышка плакала и не хотела отпускать папу, так что у Ансгара даже защемило сердце. Он уже привык к девочке, и забота о будущем дочери тяготила его, хотя он был уверен, что в доме Братяты она со своей матерью будет под надежной защитой. Ведь теперь Братята был обязан ему за все, что Ансгар для него сделал, и он обещал позаботиться о Сойке и Сороке как о своей собственной семье.

С Сорокой же прощание получилось каким-то скомканным. Она сильно переживала, когда он пропал, и потом, когда вернулся весь израненный. Хотела приголубить его, приласкать, но Ансгар тогда отстранился, все еще думая о Вивеке. Потом он захотел было близости, но уже Сорока осталась холодна – то ли узнала от кого-нибудь, то ли сама догадалась о другой женщине. И до самого отъезда Ансгара они так и не объяснились и не примирились. Только на прощанье она не удержалась и сказала: «Возвращайся скорей», а потом заплакала. Теперь он жалел, что не проявил чуткости, не попытался все уладить. Дорога предстояла длинная…

– Отчего приуныл, друг? – спросил усевшийся рядом Перенег. – Не печалься! Впереди нас ждет еще много интересного!

– Да, друг, ты прав! – ответил, едва улыбнувшись, Ансгар. – Нечего вздыхать о былом и оборачиваться назад. Только вперед!

Прядь пятая

Путь к Кёнигарду выдался долгим и трудным. Несколько раз на хирд Ансгара нападали венды из числа кривичей и радимичей. Обошлось без особых потерь, но продвигаться приходилось осторожно. Однажды в непогоду одна из ладей дала течь и перевернулась, много времени ушло на то, чтобы ее поднять и залатать. Часть оружия и припасов пропала или попортилась. В Смоленске Ансгар остановился на целых две недели, дав людям отдохнуть и заодно запастись едой. Хорошо хоть, местный ярл, какой-то нордман, которого Ансгар прежде не знал, встретил гостей радушно и не чинил никаких препятствий. К Кёнигарду удалось добраться только к концу лета.

За время похода Ансгар познакомился как следует со своими воинами, доставшимися ему от Сверра. Они поначалу косо смотрели на него, так что даже приходилось спать по очереди с Перенегом, опасаясь мести за прежнего хёвдинга. Но скоро Ансгар сумел расположить их к себе, и неизбежное сравнение со Сверром в итоге сложилось в его пользу, так что к концу пути большинство уже готово было сражаться и умирать за него, если потребуется. Особенно хорошо показал себя Хьярви – был расторопен, сметлив и пользовался уважением других, и потому Ансгар так и оставил его своей правой рукой, каким некогда был Барг в хирде Бальдра.

– Ты не сердишься на меня за то, что я убил твоего друга? – спросил его однажды Ансгар, сидя вечером у костра.

– Это Хрута, что ли? Нет, он сам виноват, – ответил Хьярви, – он всегда был упрям, как баран, и так же глуп. Рано или поздно он все равно нарвался бы на кого-нибудь. А ты даровал ему быструю смерть, так что ему еще повезло. Да и не был он мне другом, по правде говоря.

Больше ни о Сверре, ни о Хруте разговоров не было, и Ансгара это вполне устраивало. Ему поначалу было непривычно вести за собой собственный хирд, хотя такой опыт у него уже был. Но ему странно было думать о себе как о ярле, которому пять десятков мужей дали клятву верно служить. Все же со временем он пообвыкся и начал вести себя как заправский хёвдинг. Оказалось, что он не только выдающийся воин, но и настоящий вожак. С хирдманами он так выстроил отношения, чтобы и не отдаляться от них, и дать почувствовать, кто тут главный. В любых обстоятельствах он всегда находил наилучшее решение, и его воины это видели. Поэтому, даже если его распоряжения были тяжелы, они их беспрекословно выполняли.

Один только раз здоровяк по имени Трюггви вздумал ему перечить, и Ансгар тут же велел ему взять в руки оружие. Трюггви было раздухарился, думая, что сейчас одолеет хёвдинга и займет его место, но Ансгар быстро привел его в чувство, опрокинув и оставив отметину на скуле. С тех пор больше никто не смел с ним спорить, а Трюггви стал самым верным и преданным его хирдманом и с тех пор всегда гордился своим новым шрамом, который был похож на тот, что носил сам Ансгар.

Когда до Кёнигарда оставалось совсем недалеко, Ансгар велел остановиться и заночевать на берегу, чтобы явиться в город не под вечер, а с утра. Освещенный восходящим солнцем Кёнигард показался Ансгару очень красивым. Даже не верилось, что несколько лет назад его