В тебя: и другие истории о разрушенной любви - Сэм Уэст - Страница 12

Я хочу уйти, – сказала она, – пожалуйста, позволь мне уйти.

– На тебе моё заклятье, – сказал он театральным хриплым шепотом.

– Не шути со мной, Дэйв. И не цитируй строчки из какой-нибудь гребаной кавер-версии Мэнсона!

Затем он начал петь, и его пение было больше похоже на рычание:

- На тебе моё заклятье... мне не важно, хочешь ли ты меня, прямо сейчас я твой, ты знаешь, малыш, я не выношу этого, ты не хочешь меня, но я твой.

– Остановись! – воскликнула Меган, прижав руки к ушам.

- Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя...

– Остановись! – закричала она.

Пение прекратилось.

– Если ты не вернешься ко мне, я буду делать то же, что и прошлой ночью, каждый божий день до конца твоей жизни.

– Ты не можешь меня контролировать, Дэйв, – сказала она, желая, чтобы это было правдой.

Но он мог.

– Мы оба знаем, что это ложь.

Теперь его голос был мягким, соблазнительным. Он сократил разрыв между ними, и в своей голове Меган уже бежала к двери. Она старалась не вздрагивать, когда он нависал над ней, потому что даже с ним босиком, а она на высоких каблуках - рядом с ним была невысокой. Он угрожающе навис над ней, ухмыляясь. Он напоминал ей туго сжатую пружину, которая могла развернуться в любой момент. Теперь, когда он был ближе, она увидела, что сегодня на нем был макияж – черная подводка для глаз, которая подчеркивала сверкающую жестокость его глаз.

– Просто прекрати это, Дэйв. Прекрати.

– Нет.

С этими словами он отступил от нее, все еще ухмыляясь той дьявольской улыбкой, от которой ее желудок скручивался в тугой, тревожный узел.

Он начал напевать.

– Дэйв? Какого хрена ты делаешь?

Он улыбнулся ей в глаза, любовно баюкая куклу в руках и продолжая напевать. Хотя это нельзя было так назвать, потому что сейчас она смогла уловить малейший след слогов в его напевании. Звук был немелодичным, диссонирующим, и кожа на ее затылке натянулась. Каждое окончание нерва в ее теле покалывало, как будто воздух внезапно наполнился электричеством.

– Пожалуйста, прекрати, – простонала она.

Он прекратил, чтобы сказать:

- Я оставляю тебе заклятье, так как ты решительно настаиваешь на том, чтобы оставить меня. Вернись ко мне, и мы вместе что-нибудь придумаем.

– Да пошел ты, Дэйв.

– Можешь идти.

Она посмотрела на него пустым взглядом. Она заставила свою ногу сделать шаг назад. На этот раз это действительно произошло, и она ахнула от шока, почти полностью потеряв равновесие.

Несколько неуклюже она развернулась и рванулась к двери, схватившись рукой за ручку.

– Увидимся через некоторое время, Меган. Повеселись там! – его смех эхом разносился позади нее, пока она неуклюже спускалась по лестнице, – не делай того, чего бы ни сделал я...

VI.

Она добралась до палисадника, когда ее ноги скрутила судорога, точно так же, как прошлой ночью. Она упала на траву у изгороди, отделявшей палисадник от улицы, схватившись за голени и всхлипывая от отчаяния.

Через минуту или две судороги ослабли, сменившись теплым покалыванием, прокатившимся по ее телу от ступней вверх. С покалыванием пришел паралич. Она открыла рот, чтобы закричать, но с губ не сорвалось ни звука. Но ее мысли быстро расплывались, и она обнаружила, что уже не так напугана. Не то чтобы она могла вспомнить, чего именно она так боялась.

Затем приятное онемение охватило ее тело, начавшись у основания позвоночника и распространившись по туловищу и конечностям, согревая ее восхитительным сиянием. Потом и это сошло на нет, пока не осталась только яростная сексуальная потребность.

– Эй, ты в порядке? – спросил обеспокоенный незнакомый голос.

Меган, которая все еще лежала на спине, смотрела вверх на лицо, смотревшее на нее с другой стороны короткой изгороди.

Ее вагина пульсировала от потребности, когда она оценивала его. Похотливость затуманила ее мозг и затуманила мысли, концепция слов внезапно стала для нее совершенно чуждой. Она чувствовала его доброту, ей нравилась его юношеская красота. На инстинктивном уровне она узнала в нем сексуального партнера. Он был не слишком юн, ему было около двадцати пяти, он был хорошо сложен, с чистыми и блестящими светлыми волосами, падающими на лоб. Ей нравился едва уловимый аромат стирального порошка, исходящий от его плотно облегающих синих джинсов и расстегнутую белую рубашку, – запах, означавший чистоту во всем...

Ее ноздри раздулись, когда она глубоко вздохнула, пытаясь почувствовать запах стирального порошка. С ее губ сорвался тихий стон, когда она уловила мускусный привкус под еле уловимой струйкой мыла, который был отчасти общим ароматом тела, отчасти гениталий и полностью созревшего мужчины. Ее "киска" стала скользкой и пульсировала от отчаянной, голодной потребности.

Их феромоны совпадали.

Она протянула к нему руки, как малыш, просящий, чтобы его взяли на руки.

– Подожди, я приду.

На глубоком уровне она поняла слова и то, что они означали: Я приду за тобой. Она услышала, как открылись парадные ворота, и он потянулся к ее рукам.

Она застонала, когда его плоть коснулась ее, прикосновение его мягких, сухих ладоней к ее ладоням наэлектризовалось.

Резким рывком она потянула его за руки. Он споткнулся на землю рядом с ней, неловко приземлившись на корточки рядом с ее распутным, жадным телом.

– Эй, что ты делаешь? – фыркнул он, глядя на нее широко раскрытыми глазами.

В ответ она села, обхватила руками его торс и крепко поцеловала в губы, засунув язык в его открытый от шока рот.

Он завизжал в протесте и замешательстве против ее рта, и, учитывая его неловкое положение на корточках, Меган смогла прижать весь вес своего тела к его груди, заставив его легко опрокинуться на спину.

Она, не теряя времени, перебралась на него сверху, оседлав его. Она наклонилась и потерла его член. Он был твердый, как камень, несмотря на его очевидный ужас.

– Что, черт возьми, ты делаешь? – он тяжело дышал под ней в те скудные секунды, что смог перевести дыхание.

Нерешительно он попытался вывернуться из-под нее, но явная странность его нынешней ситуации явно временно ослабила его.

Это, а также тот факт, что его член был готов трахнуть ее, даже если его мысли еще не были полностью готовы к этому.

Меган в полной мере воспользовалась моментом его слабости. Она разорвала свою шелковистую красную блузку, пуговицы рассыпались по земле. Затем она стянула белый хлопковый лифчик,