В пятьдесят первая любовь вернулась врагом - Андрей Левинский - Страница 7

К оглавлению

должно быть, виднелся.

Алексей нахмурился, не отрывая взгляда от сумки.

— Где ты её взяла?

— Доброе утро, Алексей.

— Марина, где?

— В собственном доме.

— Покажи.

— Нет.

Он шагнул ко мне. Я застегнула сумку, и он остановился.

— В этой тетради могут быть номера работ и даты, — сказал он.

— Могут.

— Они важны для всех этих людей.

— Поэтому сначала её посмотрит мой адвокат.

— Ракитина согласилась?

— А ты не знаешь?

— Я дал номер. Не спрашивал о решении.

— Какая выдержка.

— Где ты нашла тетрадь?

— За ящиком.

Он посмотрел на окна дома и промолчал.

— Что?

— Ничего.

— Ты только что потребовал от меня тетрадь. Теперь моя очередь. Что ты знаешь?

— Я видел её у Виктора на объекте двенадцать лет назад.

— На «Тихой гавани»?

— Да. Он в ней вёл записи по стройке.

— И что она докажет?

— Зависит от того, что он туда дописал.

— Почему твоя мать не хочет, чтобы ты её видел?

Алексей перевёл взгляд на веранду. Надежда Андреевна сидела спиной к нам и размешивала сахар в чашке. Ложечка звенела слишком долго.

— Спроси у неё.

— Уже. Она испугалась.

— Моя мать вложила в проект все деньги от продажи квартиры своей сестры. Ей есть чего бояться.

Всё верно. Только почему тогда она боялась показать тетрадь именно сыну?

У калитки остановилась белая машина с логотипом оценочной компании. Алексей отошёл в сторону, освобождая въезд. Я поймала себя на том, что пытаюсь вспомнить, откуда он пришёл. Вместе с матерью? От стоянки? Уже и в этом искала подвох.

Из белой машины вышли мужчина с чемоданом и молодая женщина с планшетом. Они предъявили документы, назвали основание осмотра и согласились ждать адвоката до одиннадцати.

— До приезда Ракитиной только внешние замеры, — сказала я.

— У нас график, — возразил мужчина.

— У меня дом.

Он посмотрел на Алексея.

Тот пожал плечами.

— Ждём.

Я приготовилась спорить, но он достал рулетку и пошёл с оценщиком измерять фасад. От этого стало немного легче.

К одиннадцати Елена Ракитина уже сидела за кухонным столом, читала определение суда и пила второй кофе без сахара. Ей было около сорока. Короткие тёмные волосы были убраны за уши, под глазами темнели круги. Читала она быстро, иногда возвращалась на страницу назад и делала пометку.

Красную тетрадь она упаковала в прозрачный файл.

— Сделаем копию, запишем, где вы её нашли. Оригинал пока оставьте у себя. Господину Воронову покажем при вас, если решите, что это нужно.

— Пока не хочу.

— Значит, пока не показываем.

Алексей, стоявший у окна, кивнул.

— Вы слишком легко согласились, — сказала я.

— Это её документ.

— Вчера дом тоже был моим.

— Он и сегодня твой. Арест не меняет собственника.

— Очень утешает.

Елена подняла ладонь.

— Вы собираетесь спорить или дом осматривать? Учтите, за это время вы тоже платите.

Надежда Андреевна неожиданно усмехнулась.

Осмотр начали с северного крыла.

В детской Полины было душно. Я открыла круглое окно, с Волги потянуло нагретой водой. Над кроватью шевельнулся бумажный кит — Полина нарисовала его весной и сама прикрепила к стене. На покрывале осталась одна резинка для волос и книга про космос. Полина читала её мне вслух по вечерам, пропуская длинные слова.

Молодая оценщица фотографировала стены, розетки, встроенный шкаф. Мужчина сверял маркировку на оконной раме. Алексей стоял возле двери, не заходя глубже.

— Обои снимались с производства восемь лет назад, — сказала Надежда Андреевна. Она всё-таки поднялась с остальными. — Нам показывали образцы.

— Мам, не трогай стену, — попросил Алексей.

Она убрала руку.

На кончиках пальцев осталась белая пыль.

— Некачественно наклеили, — сказала я, хотя никто не спрашивал. — Здесь зимой влажно.

— Подготовка стены нарушена, — ответил Алексей. — Шпаклёвка не для этого основания.

— Ты определил по пыли?

— По коду партии в документах.

— Каких документах?

Он указал на распечатку оценщика. Я подошла. В таблице действительно был номер материала.

— Ты его даже не читал.

— Читал раньше.

— Когда?

— В двенадцатом году.

— Ты помнишь номер партии шпаклёвки двенадцать лет?

— Я эту партию тогда проверял. Потом ещё не раз бумаги поднимал.

Надежда Андреевна отвернулась к окну.

Елена наблюдала за всеми сразу.

— Где исходное заключение? — спросила она.

— В материалах дела есть копия, — ответил Алексей.

— Неполная. После листа с вашей подписью отсутствует приложение.

В комнате стало тихо. Оценщица перестала нажимать на экран.

Елена показала мне, где обрывалась копия. Подпись Алексея была, а приложения, на которое он ссылался, я не нашла.

— Что было в приложении? — спросила я.

— Перечень замечаний, — ответил он.

— Насколько серьёзных?

— Достаточных, чтобы не начинать продажи.

— Но продажи начались.

— Да.

— С твоей подписью.

Алексей посмотрел на меня.

— С моей подписью под предварительным осмотром. Не под разрешением продавать.

— Покупателям объяснили разницу?

Надежда Андреевна резко вышла из комнаты.

Алексей не пошёл за ней.

Мне хотелось спросить ещё что-нибудь злое. Увидела на кровати Полинину резинку, взяла её и надела на запястье. Оттого, что Алексей тоже виноват, внучке комнату не вернут.

Елена перелистнула бумаги.

— Приложение нужно найти. Без него подпись господина Воронова может трактоваться не в его пользу. С ним — не в пользу фирмы Виктора.

— Удобно, что оно исчезло, — сказала я.

Алексей выдержал мой взгляд.

— Очень.

Он не стал защищаться.

Это разозлило сильнее.

Осмотр продолжался ещё два часа. В каждой комнате находилось что-нибудь обычное и потому невыносимое: номер на раме, артикул плитки, дата на коробке от светильника. Оценщики записывали. Вкладчики ходили следом молча. Они не трогали мебель и не заглядывали в шкафы, но после них комнаты казались мне уже не вполне моими.

Внизу Надежда Андреевна сидела одна за столом. Перед ней стояла нетронутая чашка.

— Зачем вы просили спрятать тетрадь от Алексея? — спросила я.

— Я не просила спрятать. Я просила не показывать.

— Огромная разница.

— Для матери — да.

— Что там про него?

Она подняла на меня глаза.

— Вы ведь тоже мать, Марина Львовна.

— Поэтому спрашиваю.

— Тогда поймите. Он и без этой тетради ночами не спит. Опять решит, что во всём виноват.

— А я, по-вашему, сплю?

Надежда Андреевна взяла сумку.

— Вы очень быстро учитесь говорить как пострадавшая.

— А вы — как будто только ваши потери настоящие.

Она стиснула ручку сумки. Я ждала ответа, но Надежда Андреевна отвела глаза.

Она ушла, не ответив.

Когда оценщики закончили осмотр жилой части, они назначили хозяйственные постройки на следующее утро. Елена увезла заверенную копию тетради. Оригинал я положила в сейф гостевого дома. Код знали только мы с Оксаной.

Алексей задержался у калитки.

— Найди в тетради «акт семнадцать дробь П», — сказал он. — Или просто «семнадцать П».

— Почему?

— Так называлось пропавшее приложение.

— Ты знаешь, что