В прицеле «Азов» - Катерина Полтавченко - Страница 15

Конечно, не то чтобы упомянутые вояки имели в данный момент один автомат на двоих, но фактически на вооружении «доблестных украинских героев» стояло всё стрелковое оружие, что смогли выгрести со складов длительного хранения, то есть, по сути, музейные экспонаты, которым давно уже следовало бы отправляться на пенсию. И на линии соприкосновения, и в тыловых частях, помимо прочего оружия, доставшегося по наследству от Советского Союза, на вооружении ВСУ до сих пор применялись такие почётные «старички», как, например, пулемёты «максим» образца 1900 года и крупнокалиберный ДШК образца 1937/44 годов. Это, конечно же, не лучшим образом говорит о состоянии дел с вооружением украинской армии.

Всевозможные попытки приблизиться к стандартам НАТО по стрелковому оружию потерпели крах по тривиальной причине – недостатка у Украины «грошей» для столь масштабного перевооружения армии. Не без того, что некоторые украинские чиновники продолжают вещать что-то на эту тему, но всё это продолжает относиться к разряду «хотелок». Правда, справедливости ради надо отметить, что наиболее массовым иностранным оружием, представленным в украинской армии, является автомат «Форт-221», собирающийся на Украине по израильской лицензии, – тот же «Тавор», но только под советский патрон, однако в войсках его можно увидеть разве что на парадах, поскольку количество единиц, находящихся в ВСУ, не превышает несколько сотен.

Но в данном случае украинские солдаты находились отнюдь не на параде, а в чистом поле, на блокпосту, обдуваемом всеми ветрами. И вооружены они были не суперсовременными поставками иностранных партнёров, о которых так много и красиво говорили по телевизору, а обычными «Калашами». Ещё у каждого имелась плохонькая рация, поддерживающая связь со сплошными помехами. Каждый, впрочем, не очень-то и жаждал общаться с высшим военным начальством и в случае чего рассчитывал ссылаться именно на ту самую плохую связь.

И, разумеется, каждый из них от души надеялся, что никаких исключительных ситуаций за время их дежурства не возникнет…

* * *

Тяжесть «броника» уже практически не ощущалась, Юля только вспоминала иногда, как в начале службы ей казалось, будто он пригибает её к земле, замедляет движения, делает тяжелее сразу килограмм на сто. Да и то эти воспоминания приходили всё реже. Человек привыкает ко всему – даже к некомфортным условиям и отнюдь не радужной действительности вокруг. А в особых случаях, когда у человека всё в порядке с силой воли, даже воспринимает эту действительность с юмором.

Юля считала, что у неё силы воли нет. Она не умела воспринимать с юмором то, над чем смеяться вовсе не хотелось. Но и ныть не любила – во всяком случае, старалась не ныть. Поэтому всё больше уходила в себя, не любила лишних разговоров – по сути, потихоньку отвыкала от них вообще. Теперь уже даже и не представляла вовсе, о чём ей говорить при встрече с гражданскими – как вести беседу, какие вообще бывают темы для неё. Обсуждать в сотый раз, как всё плохо? А смысл? Нет, если от этого жизнь станет лучше, и война закончится, она готова болтать часами. Но ведь не станет, и не закончится.

Так потихоньку терялись, уходили навыки обычной жизни, и Юля не хотела думать о том, что будет, если они потом не вернутся. Потом будет потом. А пока – делай, что должно, и будь что будет.

Военная форма воспринималась уже как вторая кожа, и Юля тоже смутно представляла себе то время, когда, как в песне Высоцкого, «сменит шинель на платьице». Она и в мирной жизни не очень-то любила платьица, предпочитала «моду унисекс»: джинсы и кроссовки. А теперь, честно признаться, её вполне устраивало, что не надо было заморачиваться, что надевать каждый день. Жизни гражданских сейчас, скажем прямо, не позавидуешь – надо жить, как обычно, и выполнять те же обязанности, что и в мирное время, только всё это сильно затрудняют военные условия. Чем хороша армия – здесь обо всём подумали за тебя люди более умные и компетентные. В том числе и что тебе носить.

Да и «броник» на самом-то деле был вовсе не стокилограммовый, как казалось поначалу хрупкой девочке Юле, пришедшей служить в армию. Конечно, увеличивал массу. Конечно, стеснял движения, да и то поначалу – от неопытности и неумения использовать его. Теперь же без бронежилета и «разгрузки» девушка чувствовала себя раздетой. Даже не на задании, а просто в каких-либо двусмысленных ситуациях рука сама собой тянулась к нужному кармашку или подсумку. И если кармашка не находила, это на мгновение вводило Юлю в ступор.

Сейчас из своего укрытия Юлия следила за двумя часовыми на блокпосту. Укрытие, надо сказать, было весьма удобным – будто специально для неё здесь и поставили это старое дерево с низкими раскидистыми ветвями, то и дело скрипевшее от ветра и мороза. Те двое оглядывались на этот скрип, но, не находя ничего интересного, тут же отводили взгляды.

Они не очень внимательны, отметила Юлия, – устали, и дежурство им надоело, мечтают о том, чтобы побыстрее смениться. С одной стороны, это хорошо, с другой – не очень: самим можно расслабиться и потерять бдительность. Противника всегда следует воспринимать всерьёз.

Дерево снова заскрипело от ветра – казалось, внутри широкого ствола сидит несчастное существо с зубной болью и всем на неё жалуется. Один из солдат на посту резко развернулся и направил в сторону дерева ствол своего «Калаша». И в тот же момент прямо над её ухом просвистело что-то и поднялось в нескольких метрах позади облачком снежной пыли.

– Ты шо, сдурел?! – воскликнул сердито его напарник. – Зачем зря патроны тратишь? Они у нас все под отчётом. Приедет командир роты – потом не рассчитаемся. Чем тебе то дерево не угодило?

– Там есть кто-то. Вот послушай, – украинский часовой держал автомат наизготовку, стреляная гильза улетела куда-то в снег.

– Ну, кто там может быть среди ночи?! Кому оно надо?

– Так скрипит.

– От мороза скрипит.

– Нам приказали любой шум не оставлять без внимания.

– Слушай, вот пусть сами и не оставляют! Нехай стоят тут на морозе и стреляют по деревьям. А тебе оно больше всех надо?

В этот момент оба вздрогнули и оглянулись. Им одновременно показалось, что совсем рядом с блокпостом кто-то прошёл. Прошёл и спрятался за низкой баррикадой из мешков с песком. Трепетал на зимнем ветру в свете прожектора жёлто-голубой флаг, отвлекая внимание.

– Так, ты стой здесь, – сказал тот, которому меньше было надо, – следи уже за своим деревом и вокруг поглядывай, а я обойду блокпост кругом.

В этот момент с крыши низкой постройки упал большой снежный сугроб.