В поисках нормы. Размышления психиатра - Павел Робертович Румянцев - Страница 19

много веков назад об эпилептиках. Собственно, все.

Далее идет лишь расшифровка, дополнения, уточнения.

И у того и у другого были эпилептические изменения личности, только из разных полюсов. То есть «или — или»(не весь столбец, разумеется). Хуже, когда «и», когда все перемешано «в одном стакане». Одно как бы скрывает второе.

Слащавый, деликатный, детским голоском читает мораль о растлении нравов, устоев: девушки такие мини-юбки носят — совсем совесть потеряли. Как им не стыдно! Сам он скромен, вежлив, обходителен. Одним словом — милейший человек! Этот же «милейший человек» приводит к себе в квартиру беспризорных ребятишек и растлевает их. Это скрыто внутри, и это страшно!

Был в институте им. Сербского на курсах усовершенствования. Нам, психиатрам из разных регионов России, поставили видеопленку, на которой была записана часовая беседа с маньяком Чикатило. Вся наша группа психиатров после просмотра пленки была единодушна в своем заключении. Приторная, елейная речь — и вдруг резкий стальной взгляд на собеседника. Затем опять слащавая беседа — и вновь через какое-то время стальной блеск в глазах. Эту диспропорцию сладости речи и стального блеска в глазах описал когда-то профессор В. Ф. Чиж. Передать словами трудно. В кинофильмах, пожалуй, в «Молчании ягнят» Энтони Хопкинс в роли Ганнибала изобразил что-то похожее (хотя он по сценарию почему-то шизоид, а не эпилептоид, да какое нам дело до таких тонкостей. Ненормальный и достаточно!).

Чикатило справедливо был признан вменяемым, не сумасшедшим. А вот эпилептоидом он был. Именно с тем страшным сочетанием того и другого полюсов.

Не зря начал с отрицательных примеров. Эпилептики и эпилептоиды очень тяжелые люди. Общаться с ними трудно. Медперсонал в отделении их недолюбливает (не любить не имеют права). Обычные больные просто не любят (ничего с этим поделать нельзя).

Ученые и то в одно время повесили им ярлык дегенератов (Морель) и потенциальных преступников (Ломброзо).

И все же в природе ничего не бывает напрасно. Посмотрите на эпилептоидные черты характера — это же кладезь! Пунктуальный, точный, как часы, аккуратный, трудолюбивый, честный, держит слово, экономный, упорный, морально устойчивый. Прямо идеальный работник!

В противовес положительным чертам появляются ранимость, обидчивость, застревание на отрицательных переживаниях, невозможность переключиться, простить. Может последовать взрыв, вспышка гнева, агрессия.

Не могу забыть несколько случаев.

Случай на сельхозработах в больнице. (Трудотерапия — очень важная часть лечения.) Эпилептик старательно и тщательно укладывал сено в скирду. Зная его обидчивость, один из больных стал посмеиваться над ним. «Медленно работаешь, давай живей…» и т. п. Эпилептик вдруг резко и неожиданно метнул в обидчика вилы. Хорошо, тот успел увернуться и вилы лишь по касательной задели его живот. И только после совершенного действия лицо эпилептика исказила злоба. Вот такие эпилептические реакции могут быть. Действие опережает эмоцию! Очень опасно!

* * *

Лечилась у меня больная эпилепсией, которую я чем-то обидел. Скорее всего невольно, не по злому умыслу. Вижу, злится она на меня, извиняюсь. За что — не знаю, не помню. Это ее еще больше задело.

В общем, прошло лет семь-восемь. Теперь ее жалобу рассматривает Страсбургский суд. Может, меня вызовут, тогда узнаю, в чем причина?

* * *

Больной договаривается со мной по телефону, когда ему приехать на консультацию.

— Денечка через два…

— Доктор, скажите точно!

Чтобы отстал, сказал не думая:

— Приезжай через двое суток!

Он и приехал минута в минуту через двое суток. Хорошо, что я был на месте, и консультация состоялась, и все у нас нормально с этим больным. Просто я забыл особенности личности эпилептиков.

Непростые личности, ох, непростые! Для них не существует мелочей.

— Здравствуйте! Вы Петров?

— Да!

— Очень приятно! Это вы вчера спасли моего мальчика, вытащили из реки на берег?

— (Гордо.) Да, это был я!

— (Вкрадчиво.) Извините, а кепочка его где?

Они прут, как танки. Выигрывают любые судебные процессы. Одна дамочка купила утюг, включила его и обожгла руку. Ожог получился глубокий, до пузырей. Ей стало обидно, и она начала тяжбу с фирмой, выпустившей этот утюг. Выиграла процесс! Потому что в инструкции, в которой вроде бы всевозможные случаи были предусмотрены адвокатами фирмы (составление инструкций — это целая наука!), и что может током ударить, и что нельзя оставлять утюг включенным, и даже что утюг может упасть с высоты и нанести вам ушиб, и прочие-прочие ситуации, не оказалось такого пустяка — предупреждения, что утюгом можно банально обжечься. А раз клиент не предупрежден, значит, фирма виновата. Выплатила дамочке моральный и материальный ущерб.

Эпилептоид выстраивает схему, в которой все продумано до мелочей. Он с завидным упорством ее выполняет. Если цель благородна, а упорства эпилептоиду не занимать, то и результат получается хороший.

Если упорные добиваются, то назойливые пробиваются. Назойливость — тоже эпилептоидный полюс, но более выраженный. Назойливые не отстанут, пока своего не добьются, их в двери выгоняют, они через окно заходят. Бесцеремонны, бестактны. Так из хорошей черты «упорство» вырастает неприятная эпилептоидная назойливость.

От нормы через промежуточные звенья к патологии.

Или другой пример: бережливость — черта коммунистическая, был такой лозунг.

В норме умение вести хозяйство — очень хорошая черта. Кто бы спорил!

При стигмах эта же черта проявляется в бережливости, разумной экономии, что тоже неплохо.

При акцентах добавляется расчетливость. Тут уже может быть это и хорошо, но может быть и плохо (все делать только по расчету). Однако в пределах допустимой нормы. При пограничных расстройствах — это мелочность, скупость.