В поисках нормы. Размышления психиатра - Павел Робертович Румянцев - Страница 15

(особое мировоззрение, особый вкус), чем мешали ему жить. И вот в пятьдесят лет развился приступ, тоже, кстати, не очень тяжелый, однако в больницу привел.

Беседую с ним, вижу черты дефекта на протяжении всей его жизни, недоумеваю — откуда? Должно же быть у него в прошлом что-то психиатрическое?! И вдруг больной вспомнил о том мгновенном состоянии.

«А вы правы, доктор. Вся жизнь у меня потом переменилась. Я ведь до этого математику любил, физикой грезил, а после того случая стал гуманитарием, ушел в философию, литературу».

Минуты, мгновения, и перелом всей жизни. Хорошо ли это, плохо ли — неизвестно. Вспомните роман Сомерсета Моэма «Луна и грош». Чарльз Стрикленд (прообраз Поля Гогена), был заштатным маклером, тихим обывателем и вдруг, в тридцать восемь лет, в одно мгновение все переменилось, почувствовал в себе силы стать великим художником. Все бросил: работу, семью, место жительства, уехал, начал другую жизнь и… стал-таки великим художником. Но так бывает редко. Писатель описал судьбу гения.

Сколько мы знаем своих знакомых, сумевших перевернуть и изменить свою жизнь? Единицы. А как сами мечтаем бросить все к черту и начать жизнь с чистого листа?

Увы! Чаще рациональное, разум (а не всевозможные отговорки, к чему лукавить) перевешивают и не позволяют нам совершить задуманное. Все возвращается на круги своя. Не хватает нам чувственного переворота, молнии, всплеска. Может, только любовь сродни болезненному приступу, она лучше всех подвигает нас на решительные перемены и завоевания.

А сколько мы, психиатры, знаем случаев, когда эмоциональный всплеск, взрыв не дает результата, лишь приводит в стены психиатрической лечебницы, запускает механизм болезни.

Вот опять получается: с одной стороны, приступ — это ненормальное состояние, ведущее потом к изменению личности, к шизофреническому дефекту. С другой стороны — тот же приступ может так изменить жизнь человека, что она приобретет новые качества, совершатся небывалые открытия.

И где же она — норма? Однозначного ответа нет.

Не знаю биографии гения абстракционизма Василия Кандинского. Специально в справочнике смотреть не стал.

Был в центре современного искусства имени Ж. Помпиду в Париже. Там картины Кандинского развешаны на стене в хронологическом порядке.

Смотрел глазами психиатра. Первые картины — острый чувственный приступ! Необычайно яркие краски. Композиция выстроена каким-то непостижимым, не поддающимся логике образом, но бьет и цепляет не только взгляд, но и душу. Гениально!

Через какой-то промежуток лет… Вроде бы те же мазки, похожее построение композиции, но чего-то не хватает. Краски местами выпадают, внимание к мазкам привлекается. То, да не совсем то! Талантливо. Клиширование от достигнутого.

И более поздний отрезок жизни. Краски тусклые, блеклые, преобладают коричневые тона. Никаких размашистых линий, мелкие закорючки, козявки по всему полотну. И названия какие-то у картины появились заумные. Это уже дефект. Философская интоксикация, мудрствование, обстоятельность. Скучно.

Троюродный брат художника Виктор Кандинский был выдающимся психиатром. Он впервые описал состояние острого чувственного бреда. Описывал не столько больных, сколько свои собственные переживания. Сам перенес острый психоз, сам же его и описал на себе самом. Такой вот врачебный подвиг.

Без кавычек и юмора! Острый чувственный приступ до сих пор в психиатрии зовут синдромом Кандинского — Клерамбо (французский психиатр Клерамбо тоже сам страдал и тоже сам описал болезнь). Двойное название по авторам вполне заслуженно и вызывает уважение.

Не зря мой дорогой учитель говорил: «Шизофрения не болезнь, а просто другой вид существования человеческого организма. — И добавлял: — Который нам не понять!»

Вялотекущая шизофрения

Пару слов о вялотекущей шизофрении.

Во-первых, она есть. Если исчезли диссиденты, не значит, что такой шизофрении не было вовсе.

Во-вторых, вялотекущая, как и любая другая шизофрения, должна привести к дефекту. Это основа основ учения о шизофрении.

Она и приводит. Без выраженных приступов, без выраженного бреда и галлюцинаций. Вяло, тихо, но медленно и неуклонно.

В 70–80-е годы ХХ века с диагнозом «вялотекущая шизофрения» диссидентов, несогласных с правящим режимом, направляли на принудительное лечение в психиатрическую больницу.

В настоящее время диагноз «вялотекущая шизофрения» стал нарицательным, обозначает притеснение личности. Его стараются избегать психиатры из-за чувства вины перед своими согражданами. Этот диагноз чаще всего всплывает, когда разговор заходит о нарушении прав человека.

Но если отбросить в сторону все эти «игры с диагнозом», то следует сказать, что клинически данная форма шизофрении имеет место и также ведет к дефекту личности. Правда, на это уходят годы.

Как-то встречался с очень известным диссидентом, отбывшим срок принудительного лечения в психиатрической больнице, затем эмигрировавшем на Запад. И вот спустя 30 лет он приехал в Россию.

Передо мной сидел настоящий вялый шизофреник: эмоции тусклые, монотонные, однообразные. Холодный взгляд, витиеватое мышление, не сразу поймешь, о чем говорит.

Прожил он свою жизнь аутистом, семьи не завел. В начале эмиграции боролся с «недостатками западной цивилизации», но вскоре перестал. Не из-за того, что смирился, а так как-то… без причины. Никаких желаний у него нет, никаких стремлений тоже. В Россию приехал просто так… Весь апатичный, пассивный, скучный. Личность, измененная по шизофреническому дефекту. Куда девался былой задор его сверхценных реформаторский идей! Увы!

Кстати, о психиатрах отзывался без обиды. Сам признавал, что в чем-то они были правы, когда направили в психиатрическую больницу.

Конечно, его ни тогда, ни теперь лечить принудительно было не нужно. Но это уже из области политики.

В учебниках упоминается еще периодическая шизофрения.

На нашем графике она должна бы выглядеть так:

А вот такой шизофрении нет. Какая может быть шизофрения без дефекта?! Это придумки ученых, которые хорошие качественные ремиссии принимали за особую форму шизофрении. Ни