В ожидании Большой волны - Саша Южный - Страница 17

«здравствуйте» выдавить из себя не только такое же «здравствуйте», а посоветовать для её больной бабушки дополнительно ещё какое-нибудь полезное средство. В следующий раз они здоровались бы как знакомые, с улыбкой. А там и до свидания недалеко. Гудвин не был уродом. Однажды они оказались в одном кафе. Сидели, разумеется, отдельно. Там было ещё несколько мужчин и женщина. И вот зашел какой-то тип. Он сел за стойку рядом с Гудвином и попросил колу. Едва барменша достала бутылку и ещё не успела открыть, как этот тип выхватил из-за пояса пистолет и принялся беспорядочно палить. Гудвин сориентировался моментально. Он схватил бутылку колы и огрел ей типа по темечку, тип сполз на пол. Потом была скорая и полиция. Гудвина отпустили последним. Когда он вышел из кафе, на улице его ждала Лола.

Луи миновал подъём, повернул направо и оказался на улице Роз. Даже в сумерках, когда свет заката ещё боролся с темнотой, накладывая на землю причудливые тени, она не казалась ему поэтичной. Но в её центре, в самом её сердце, была небольшая площадка с клумбой роз. Вокруг неё стояло несколько лавочек, возле которых и собирались представители местной богемы. Обломавшие зубы о граниты издательств и галерей в больших городах, все они до последнего были, конечно, гениями, только не понятыми, и держались, как и соответствует последним, с лёгким налётом горечи и цинизма людей, достаточно познавших жизнь. Их сарказм был слегка разбавлен жизнеутверждающими улыбками девушек, что присутствовали тут же и были влюблены в гениев, хотя замуж предпочитали выходить за владельцев магазинов.

Декарт почему-то благосклонно относился к этим людям и временами появлялся здесь со своей трубой. «По крайней мере, в отличие от остальных, они рискнули, – говорил он. – Попытались стать кем-то, оседлать Большую волну».

Луи ещё издалека заметил рядом с клумбой силуэты – мужские и женские. В сумерках, на фоне разгоревшегося заката они были чётко очерчены и казались абсолютно чёрными. Была суббота, и мотыльки уже слетались на холодный огонёк безвестности, о который они вряд ли могли опалить свои крылья.

Луи направился к клумбе, но пока он шёл туда, силуэты неожиданно растворились в сгущающихся сумерках. Луи огорченно вздохнул. Ему нужно было поговорить с кем-нибудь из этой публики о том, почему девчонки сами же назначают встречу, а потом сами же на неё не приходят. Он полагал, что ему всё объяснят, и не потому, что эти люди были взрослыми, а в силу их эксцентричности, в силу того, что они и сами были как будто с отвинченными головами – их поступки порой были не логичными, а речи странными. Хотя надо отдать должное – тогда, на похоронах Декарта, богема присутствовала в полном составе. Было много цветов и много хороших слов. Похоже, эти люди искренне печалились о старом трубаче. А учитель рисования задвинул самую длинную речь и сказал, что город теперь пуст. Что в нём умерла настоящая музыка. Присутствующие барышни смахнули слезу, а кое- кто, особо сентиментальный, всплакнул по-настоящему. А Луи исполнил на трубе Декарта мелодию, которую сочинил сам. С тех пор на улице Роз его стали принимать за своего.

Итак, говорить было не с кем. Луи обвёл взглядом лавки и вдруг услышал, как кто-то чихнул. Луи внимательней присмотрелся к лавкам и вдруг заметил на одной из них некое шевеление. Он подошёл ближе и обнаружил на ней Лотрека, пьяного в стельку. Тут же на лавочке стояла его картина «Амнистия», которую он продавал уже два года.

Луи попробовал завязать с Лотреком разговор, но сумел выяснить лишь одно – вся компания ушла купаться. И что купаться, а если честно – утопиться, сначала хотел он, Лотрек, и все почему-то сразу захотели пойти с ним на озеро, но прежде решили как следует выпить и под шум волны банально напоили его, да так, что он теперь не то что идти топиться – даже встать с лавки не может. А сами, подлецы, ушли на озеро. Так им эта идея понравилась. Не, не топиться, купаться.

– Сыграй что-нибудь, – попросил в конце повествования Лотрек. – Душа болит.

Луи покосился на Лотрека, затем на его картину, ничего не понял и, присев на лавку, заиграл. Лотрек зарыдал с первых же звуков трубы. Луи так и оставил его рыдающего перед своей картиной.

Миновав улицу Роз, Луи ускорил шаг. Ему хотелось есть, а кроме того ничего интересного впереди уже не было. Обыкновенная улица со стандартными двухэтажными домами, владельцы которых наверняка сидели сейчас перед телевизорами с тарелками полными еды.

Когда Луи вошёл в дом, бабка Луиза готовила на плите ужин.

– Ты вовремя, – сказала она. – Сейчас будем есть.

Когда Луиза поставила перед ним тарелку, Луи разжал ладонь и показал ей кулон. Луиза удивленно взглянула на него, потом осторожно взяла в руки.

– Ты смотри, дорогая вещица. Ты что, нашёл её?

Луи пожал плечами.

– Можно и так сказать.

– Что значит «и так сказать», – подозрительно посмотрела на него Луиза.

– Вчера я познакомился с девочкой. Мы договорились сегодня встретиться. Когда я пришёл, её не было. Я прождал почти час, а потом заметил на ветке её кулон.

Луиза стала внимательно рассматривать кулон.

– Вчера я спас её от собаки, – добавил Луи.

Луиза вернула кулон Луи.

– Что ж, она оставила его тебе. Береги его. Такого тебе больше никто не подарит. Когда-нибудь вы встретитесь, и она спросит про него. И если ты не сохранишь, тебе будет очень стыдно.

– Мы встретимся? – Луи удивленно взглянул на Луизу.

– Обязательно!

– Откуда ты знаешь?

– Ничего в мире просто так не происходит, Луи…

Ресторан «Конец пути» был полон посетителей. Выпивка лилась рекой, и веселье вскоре должно было достигнуть своего апогея – так замысловато выражался Зибельман, который сновал сейчас взад-вперёд между столиков с подносом в руках. Эльза стояла за стойкой и едва успевала отпускать пиво и виски.

– Они что, сегодня все с ума сошли? – спросила Эльза, нагружая поднос Зибельмана кружками с пивом.

– Ты забыла, что ли? Сегодня «Конец пути». Первое число. Люди празднуют.

– А! – Эльза легонько хлопнула себя ладошкой по лбу. – Совсем закрутилась. День, когда мы открылись.

– И когда пришла официальная бумага, что станции больше не существует.

– Такое совпадение! Это же надо! Я тогда ещё расписалась вместо Райта.

– Да, символично, – задумчиво протянул Зибельман. – Как думаешь, он действительно повесился?

– Нет, он бродит каждую ночь вокруг станции с обрывком петли на шее, – Эльза сделала страшные глаза и схватила Зибельмана за шею. Он вздрогнул.

– Ну и шутки у тебя, Эльза!