Ты ушёл. Но не отпустил - Саша Вельская - Страница 20

Не потому, что не могла уснуть на диване. Я вообще не собиралась спать. Сидела между пустыми кроватями, прижимая к груди Сониного зайца, которого она забыла взять, и следила за телефоном.

Роман написал, когда самолёт приземлился.

«Долетели нормально».

Через полчаса прислал фотографию гостиничного номера. Две большие кровати, корзина фруктов, воздушные шарики и панорамное окно, за которым чернело море.

На следующем снимке Миша стоял на балконе в толстовке, а Соня показывала пальцами знак победы.

Я увеличивала каждую фотографию, проверяя лица детей.

Не устали ли.

Не плакали ли.

Не было ли рядом чего-то опасного.

На третьем снимке в зеркальной двери шкафа отражалась Валерия. Она держала телефон и улыбалась.

Роман прислал фотографию не случайно.

Он хотел, чтобы я увидела её.

Хотел напомнить, что пока я сижу в съёмной квартире среди коробок, они вчетвером изображают семью у моря.

Я ничего не ответила.

В половине первого позвонила мама.

— Ты одна?

— Артём привёз меня домой.

— Кто такой Артём?

— Внук хозяйки квартиры.

— Красивый?

Я закрыла глаза.

— Мам.

— Что? Мне нужно понимать, кто возит мою дочь ночью.

— Он просто помог.

— Роман знает?

— При чём здесь Роман?

— Ни при чём. Поэтому я и спрашиваю с удовольствием.

Я невольно улыбнулась, но тут же почувствовала вину.

Дети были неизвестно где, а я улыбалась.

— Они в гостинице, — сказала я. — Роман прислал фотографии.

— Значит, всё хорошо.

— Ничего не хорошо.

— С детьми всё хорошо. Остальное будем решать.

— Я позволила ему их увезти.

— Ты не позволяла.

— Но не остановила.

— Ты должна была броситься под самолёт?

— Не знаю.

Мама помолчала.

— Вера, послушай меня. В детстве ты однажды потерялась в магазине. Тебе было четыре года. Я увидела пустое место рядом с собой и за несколько секунд успела представить всё самое страшное. Потом нашла тебя возле витрины с игрушками. Ты даже не поняла, что потерялась.

— К чему ты это?

— К тому, что материнский страх всегда больше события. Это не значит, что ты преувеличиваешь. Это значит, что сейчас тебе нельзя оставаться внутри этого страха одной.

— Я не одна.

Я посмотрела на жёлтую полоску света под входной дверью.

Артём ушёл десять минут назад. Перед тем как уйти, проверил, закрывается ли замок, поставил мою машину во дворе и оставил на кухне бумажный стакан с горячим чаем.

Он не пытался меня утешать.

Не говорил, что всё будет хорошо.

Просто был рядом до тех пор, пока я не перестала дрожать.

— Ты уверена? — спросила мама.

— Да.

— Тогда постарайся поспать. Завтра тебе к адвокату.

В девять утра я сидела напротив Тамары Леонидовны.

На столе лежала распечатанная переписка, справка из детского сада и заявление, которое я подписала в трёх местах.

— Мы просим определить место проживания детей с вами до окончания рассмотрения дела, — объяснила она. — Кроме того, потребуем установить временный порядок общения.

— Суд запретит ему увозить их без согласования?

— Может обязать соблюдать график и заранее сообщать о поездках.

— Может?

— Я не управляю судом, Вера.

— А запрет на выезд?

— За границу — отдельная процедура. Внутри страны запретить отцу путешествовать с детьми без серьёзных оснований сложно.

— Разве того, что он сделал, недостаточно?

— Для характеристики поведения — полезно. Для полного запрета — нет.

Слово «полезно» резануло слух.

Мой страх, пустые кровати, голос сына в самолёте превращались в полезный материал.

— Он всё рассчитал, — сказала я.

— Конечно.

— Вы говорите так, будто восхищаетесь им.

— Я уважаю подготовленного противника. Недооценивать его было бы опасно для вас.

Она пролистнула документы.

— Он забрал детей накануне подачи нашего заявления. Возможно, его предупредили.

— Кто?

— Вы кому-нибудь говорили, что нашли адвоката?

Я вспомнила Романа в новой квартире.

«У тебя появился адвокат? Кто?»

— Только ему.

— Назвали мою фамилию?

— Нет.

— Инге?

— Она и дала ваш номер.

— Инга не работает с Воронцовым?

— Не знаю.

Тамара Леонидовна сняла очки.

— Узнайте. И никому не сообщайте детали стратегии. Ни няне, ни воспитателям, ни друзьям.

— Даже маме?

— Матери можно. Если она умеет молчать.

— Умеет.

— Тогда только ей.

Я посмотрела на фотографию детей, случайно выглядывавшую из прозрачного кармана моей папки.

— А если он не вернёт их в воскресенье?

— Тогда у нас будет другая ситуация.

— Какая?

— Та, в которой его действия начнут выглядеть не как поездка, а как самовольная смена места проживания детей.

— И что вы сделаете?

— Всё необходимое.

— Вы снова не обещаете.

— Нет.

— Почему?

— Потому что обещания дают люди, которым не приходится отвечать за результат.

Она вернула мне папку.

— Сегодня дети должны вам позвонить. Не обсуждайте с ними спор. Не спрашивайте, с кем они спят, что говорит Валерия и где находится отец. Спросите, ели ли они, как себя чувствуют, нужны ли лекарства.

— Но мне нужно знать, что происходит.

— Роман ждёт, что вы начнёте допрашивать детей. Возможно, записывает звонки.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Зачем?

— Чтобы показать, что вы создаёте у детей тревогу и настраиваете против отца.

— Я их не настраиваю.

— Тогда не помогайте ему утверждать обратное.

Перед выходом я спросила:

— Тамара Леонидовна, у вас есть дети?

Она посмотрела на меня поверх очков.

— Сын.

— Вы бы