Третье правило путешествий во времени - Филип Фракасси - Страница 19

сознание являлось частью прошлого, пытаясь понять, почему машина выбрала именно те точки прибытия, с которых начались путешествия, а не какие-то другие.

Ч. Н. Месяцами?

ДАРЛОУ. О да. Поверьте, девяносто секунд путешествия приносят нам невероятное количество данных, в которых необходимо разобраться, чтобы решить задачу точки прибытия. На это уходит масса времени. А у нас, особенно сейчас, ну… немного не хватает рабочих рук. Кроме того, путешественнику – Колсону, мне – необходимо, м-м-м, восстановиться. Путешествие – штука невероятно утомительная как в психологическом, так и в физическом плане. Как бы то ни было, понимание того, как выбирается точка прибытия, имеет первостепенное значение для будущей практической эффективности машины. К сожалению, это одна из загадок, которую мы еще не разгадали. Но мы работаем над этим.

Ч. Н. А если это просто… случайность?

ДАРЛОУ. Мой муж сказал бы «судьба», но любой ответ применим в зависимости от убеждений.

Ч. Н. Интересно. Судьба и наука как партнеры в лабораторных исследованиях. Кто бы мог подумать. Своего рода Дикий Запад путешествий во времени. Странствия внутри себя с привкусом опасности. Все что угодно может случиться, я права?

ДАРЛОУ. Думаю, вы преувеличиваете. Есть протоколы… и правила. На самом деле таких нерушимых правил всего три.

Ч. Н. Отлично. Давайте!

ДАРЛОУ. Первое правило. Путешествие может происходить только в пункты назначения, посещенные путешественником в течение предыдущей жизни.

Ч. Н. Но почему? Получается, вы не можете отправиться в будущее? Или углубиться в прошлое Земли и посмотреть на динозавров?

ДАРЛОУ. Помните, машина времени – я сама. Эта штука (Дарлоу указывает на саму машину) – канал. Дверной проем. Расширение гиппокампа. Так что нет, путешествовать за пределы своих воспоминаний, своей временной шкалы я не смогу. Это просто невозможно, теоретически или как-то иначе. Мое сознание проходит через червоточину, но оказаться я могу только там, где когда-то побывала. Эта червоточина соединяет меня нынешнюю со мной из прошлого.

Ч. Н. Не уверена, что хорошо поняла суть, но принято.

ДАРЛОУ. Ладно. Второе правило. Путешественник может поддерживать контакт с миром в точке прибытия в течение девяноста секунд.

Ч. Н. Ясно. Вам нужно сохранить червоточину в целости. На более длительное время требуется больше энергии.

ДАРЛОУ. Очень хорошо. Пятерка с плюсом. В-третьих, путешественник не имеет возможности взаимодействовать с миром прибытия. Он может только наблюдать.

Дарлоу улыбается, но вид у нее усталый. Опустошенный. Я не могу отделаться от мысли, что, объясняя, она передала мне все это – то, что когда-то принадлежало ей и ее покойному мужу. Нас окутывает тишина, как будто мы оба на мгновение задумываемся о конце этого невероятного исследования. Затем я вспоминаю ее первый вопрос.

Ч. Н. Спасибо вам, Бет, за это интервью. Но прежде чем мы закончим на сегодня, давайте вернемся к вопросу, который вы задали мне в самом начале. Почему вы спросили меня, верю ли я в Бога?

ДАРЛОУ. Вы разберетесь в том, что же такое я создала, только если будете понимать не только меня, но и моего мужа. Я бы очень хотела, чтобы он присутствовал на этом интервью. Я впервые рассказываю о том, что мы создали вместе.

Дарлоу ностальгически улыбается. Я замечаю, что ее одинокий ассистент, тихонько сидевший за дальней консолью, поднимает голову и смотрит на нас. Как будто только сейчас его начальница наконец-то сказала что-то интересное.

ДАРЛОУ. Колсону нравилось думать, что через червоточину путешествует душа, а не набор записанных электромагнитных волн. Он часто говорил, что мы нарушаем естественный порядок вещей, что мы раздражаем Бога.

Ч. Н. Очень философское, но странное для ученого умозаключение.

ДАРЛОУ (кивает в знак согласия). Он всегда был более… духовным, что ли. Не волнуйтесь, я не буду просить вас отвечать на вопрос, потому что это, черт возьми, не мое дело. Но я попрошу вас подумать о его словах, когда будете писать статью или размышлять над тем, что мы тут делаем. А мы вмешиваемся в природу. Вызываем возмущение Вселенной. Играем с судьбой. Так думал он.

Ч. Н. Должна заметить, что, по-моему, ваш муж мыслил весьма нестандартно. А вы что думаете?

Дарлоу смотрит на меня, и впервые с тех пор, как мы познакомились, я вижу что-то темное в ее глазах. Скрытый гнев или ненависть? Или своего рода блестящее, ужасающее безумие?

ДАРЛОУ. Я думаю, что мой муж мертв. И никакая машина этого не изменит.

Двенадцать

Бет провожает журналистку в главный вестибюль, где они пожимают друг другу руки. Она ошеломлена и опустошена. Делиться интимными подробностями работы машины – тонкостями изнурительных, умопомрачительных исследований, наукой, которая поглотила всю ее взрослую жизнь, ее брак, – с незнакомкой оказалось так сложно, но одновременно волнующе и пугающе. Бет рассказывала вслух о том, на что способна ее машина, – о вещах, которыми она не поделилась со своей семьей, со своей лучшей подругой, – и теперь чувствует себя уязвленной.

Какая боль, какая тоска, что Колсона нет рядом. Бет представляет, как он держит ее за руку, пока она легкомысленно рассуждает о достижениях инженерной мысли, об использовании энергии, столь же неуловимой, как темная материя. О том, как контролирует эту энергию, как направляет ее, будто пистолет на врага, намереваясь разорвать саму ткань пространства-времени. Чтобы создать врата, подобных которым мир еще не видел.

Но Колсона здесь нет, Бет одной приходится нести бремя восторга, быстро угасающего сияния, когда наконец открывается все, что они создали вместе; она одна остается стоять на сцене, пока раздвигается занавес и прожектор выхватывает из полутьмы немыслимое, фантастическое устройство.

– Не знаю, как вас и благодарить, – говорит Чио. – Это было… просто невероятно.

Бет отнимает руку и засовывает ее в карман лабораторного халата.

– Я рада. Знаю, что осознать все это непросто.

– Бог мой, это еще мягко сказано, – смеется журналистка.

Они идут к выходу, минуя закрытые двери одну за другой; Чио трогает Бет за руку, останавливая ее.

– Можно кое о чем спросить? Не под запись?

– Конечно.

– Знаете, здорово оказаться здесь, в печально известной корпорации «Лэнган». Ни одному журналисту еще не выпадало такое счастье… Так что я польщена. Но, честно говоря, это вовсе не то, чего я ожидала.

Бет ловит себя на том, что косится на стеклянную панель в конце обшитого панелями, с ковром на полу, безлюдного коридора, словно пытаясь убедиться, что там никого нет. Некому подслушать.