Трансцендентные - Стивен Бакстер - Страница 2

ней, но бегать по мягкому мокрому песку — тяжелое дело, даже когда тебе десять. Казалось, я так и не приблизился ни на шаг, как бы сильно ни старался. А она пожимала плечами и отступала, и если я отводил взгляд, она исчезала.

Только гораздо позже я понял, кем она была, насколько важной она стала для меня.

Дядя Джордж никогда не видел ее, во всяком случае, во время своего единственного наблюдения за запуском космического корабля с пляжа. Жаль, что он не видел. Я был бы признателен, если бы мы с ним поговорили об этом. Я мало что знал о привидениях, когда мне было десять; сейчас знаю немногим больше. Джордж много чего знал, и у него был открытый ум. Возможно, он мог бы ответить на простой вопрос: могут ли вас преследовать духи не из прошлого, а из будущего?

Потому что, видите ли, таинственная женщина на пляже, которая периодически посещала меня всю мою юную жизнь, была еще одной гостьей из будущего. Это была Мораг, моя покойная жена.

Будущее, складывающееся в настоящее. Девушку из будущего звали Алия.

Она родилась на звездолете, в пятнадцати тысячах световых лет от Земли. Она прожила полмиллиона лет после смерти Майкла Пула. И все же она выросла, зная Пула так же близко, как и любого из его семьи.

Она была свидетельствующей его жизнь почти с тех пор, как ее мать и отец впервые привезли ее домой из родильного отделения, когда ее руки и ноги не могли ухватиться ни за что, кроме меха на груди матери, а мир был недифференцированным местом ярких светящихся форм и улыбающихся лиц. Майкл Пул был рядом с ней даже тогда, с самого начала.

Но сейчас ей было тридцать пять лет, почти достаточно, чтобы считаться взрослой. Майкл Пул был пережитком детства, его короткая жизнь была как любимая история, которую она слушала снова и снова. Она всегда обращалась к нему, когда нуждалась в утешении. Но он был маленькой, сентиментальной частью ее жизни, его история была упрятана в резервуаре для свидетельствования, и ее не рассматривали целыми днями.

Что действительно имело значение для Алии в настоящее время, так это скольжение. Она встретилась со своей сестрой в машинном отделении, самом глубоком чреве "Норда", в серо-стальном свете, где маячили громоздкие безымянные механизмы. Сестры смотрели друг на друга и смеялись над восхитительной перспективой того, что должно было произойти.

Как и Алия, Дреа была обнажена, что было лучше всего для скольжения. Тело Дреа, покрытое золотистыми волосами, имело правильные пропорции, ее руки были лишь немного короче ног, и у нее были длинные пальцы на ногах, не такие длинные, как пальцы на руках, но способные хватать и манипулировать. Конечно, это было тело, созданное для невесомости и для жесткого вакуума, естественной среды обитания человечества, но считалось, что строение этого тела было в значительной степени таким же, как и у первоначальной популяции людей старой Земли.

Дреа была на десять лет старше Алии. Сестры были очень похожи, но в Дреа было больше серьезности, а в Алии — чуть больше легкомыслия. Когда освещение изменилось, несколько век опустились на глаза Дреа.

Дреа наклонилась ближе, и Алия почувствовала сладость ее дыхания. — Готова?

— Готова.

Дреа схватила Алию за руки. — Три, два, один…

Внезапно они оказались на палубе фермы "Норда".

Это был высокий, окутанный туманом зал, где под потолком змеились огромные воздуховоды и трубы, лампы излучали холодное бело-голубое сияние, а в гидропонных резервуарах с прозрачными стенками цвели зеленые растения. "Норд" был космическим кораблем с закрытой экологией. С верхних этажей, где жили люди, большие трубы доставляли сточные воды и затхлый воздух, а обратно отправлялись пища, воздух и чистая вода.

Алия глубоко вздохнула. После холодной, статичной строгости машинного отделения она внезапно окунулась в живое тепло фермы, и плиты палубы гудели в ответ на огромные объемы жидкости и воздуха, перекачиваемые туда-сюда. Даже сила тяжести здесь ощущалась неуловимо по-другому. Алия ничего не почувствовала при скольжении: в ходе скольжения время не участвовало, поэтому его изменение не ощущалось. Но сам переход был восхитительным, прилив новизны, как погружение с холодного воздуха в горячий бассейн.

И это было только начало.

Глаза Дреа заблестели. — На этот раз прыжок. Три, два, один… — Согнув длинные пальцы ног, сестры взмыли в воздух и на вершине своего скоординированного прыжка исчезли из виду.

Сестры пролетали по всем многочисленным палубам "Норда", проявляясь мерцанием в парках, школах, музеях, спортивных залах, театрах. В каждом месте они задерживались всего на несколько секунд, ровно настолько, чтобы встретиться взглядами, согласовать следующий ход и совершить прыжок, пируэт или сальто. Это действительно был своего рода танец, задача которого состояла в том, чтобы контролировать точность каждого скольжения и зеркальную точность их положений и движений при каждом появлении.

Скольжение, телепортация по желанию, было так просто, что маленькие дети учились делать это задолго до того, как учились ходить. Тело Алии состояло из атомов, связанных в молекулы, из электрических полей и квантовой неопределенности. Тело Алии было ею. Но, скажем, один атом углерода был идентичен другому — абсолютно идентичен по своему квантовому описанию — и поэтому его можно было заменить, даже не поставив ее в известность. Она была просто выражением временного объединения материи и энергии, как музыка является выражением своей партитуры независимо от того, на каком носителе она написана. Для нее это не имело никакого значения.

И как только вы это узнали, стало легко понять, что она, Алия, может быть так же легко выражена кучей атомов там, как и другой кучей здесь. Это был всего лишь вопрос воли, на самом деле, выбора, наряду с небольшой помощью наномашин в ее костях и крови. И очень мало из пожеланий Алии получали отказ.

Большинство детей скользили, как только понимали, что они способны на это. Взрослым скольжение давалось труднее, или они отказывались от него, когда переставали бегать и лазать по горам. Но мало кто в любом возрасте скользил так же умело, как Алия и Дреа. Когда сестры пролетали мимо, распугивая всполошенных птиц, молодежь смотрела на них с завистью, а люди постарше снисходительно улыбались, пытаясь скрыть свое сожаление о том, что они никогда больше не