Тень ворона - Анастасия Дёмина - Страница 22

открывается твоя душа, все твои сильные стороны и слабые, мечты и стремления, и Хранилище само решает, чего ты достоин и что поможет тебе добиться желаемого.

– А почему сразу после получения ключа не призвать Хранилище, ты бы мог уже сейчас с каким-нибудь могучим мечом ходить? – полюбопытствовал Иван.

– Что ты, нельзя! – ужаснулся Воробушек. – Да и разве я пока достоин чудес? Я даже не знаю, чем хочу заниматься, к какому мастеру в ученики проситься. Лене и Коле хорошо, они с детства знали, что ратниками будут, как почти все их предки, они уже несколько лет у наших лучших воевод учатся, а я то за одно возьмусь, то за другое, но ничего у меня не ладится. – Он поморщился. – Меня уже мой Старейшина пилит, чтобы я хоть к кому-нибудь прибился, а то стыд и позор, что его ученик без дела по городу шатается как неприкаянный. А я правда не знаю, к чему у меня душа лежит! Так что мне пока и думать о чудесах Хранилища не положено. А если бы я по дурости его призвал и получил какую-нибудь чепуху, то все, второго шанса не будет, чтоб переиграть потом, когда я наконец достойным человеком стану.

– И больше никто не имеет права на чудеса Хранилища? Только ученики Старейшин? – спросил Иван.

– Нет, почему, за большие заслуги и подвиги Старейшины сами его для тебя призовут и позволят коснуться двери, у них свои методы, известные только им, и только они знают, как создавать эти обереги для учеников. Но то большая редкость. Поэтому в каком-то смысле для нас награда из Хранилища – что-то вроде залога, что мы, в том числе и с ее помощью, обязуемся в будущем с честью служить своему народу и царю.

– Вот оно что, – задумчиво протянул Иван.

Воробушек оттянул ворот, чтобы убрать оберег назад под рубаху, и тут раздался отчетливый звук, как от лопающейся струны. Лицо Воробушка вытянулось, и он с досадой воззрился на оставшийся на ладони серебряный диск, по бокам которого свисали растрепавшиеся концы порвавшегося шнура.

– Ну вот опять! Уже третий за этот год, хорошо еще, что в этот раз он прямо у меня в руках лопнул, а то по весне мне Старейшина все уши отодрал, когда ему мой оберег принесли. Прямо на дороге нашли, а я и не заметил, что где-то его посеял.

Поднявшись, он положил оберег на стол и направился к полкам у печи.

– Куда Леня моток, интересно, убрал?..

В этот момент мимо лица Ивана что-то пронеслось, и он, инстинктивно отпрянув, больно стукнулся затылком о бревно стены. Залетевший в избу через открытую дверь сеней воробей закружил вокруг Воробушка с громким щебетом. Тот нахмурился.

– Что?.. Погоди, я же только от него, чего ему?..

Воробей, зависнув перед ним в воздухе, зачирикал еще настойчивее.

– Ладно, ладно, я понял, понял, – закатил глаза Воробушек. И пояснил для Ивана: – Меня Старейшина зовет, что-то ему срочно понадобилось.

– Ты… – Иван ошарашенно моргнул. – Ты умеешь говорить с птицами?

– Да, конечно, это одно из обязательных умений ученика Старейшины, как и обращение, – небрежно отмахнулся Воробушек, будто в этом не было ничего особенного.

В следующую секунду уже два воробья вылетели из избы и быстро скрылись из виду.

Иван еще несколько секунд смотрел в окно им вслед, а затем медленно, словно борясь с каким-то внутренним сопротивлением, перевел взгляд на оставшийся на столе оберег с восьмиконечным солнцем.

Глава 7

Иван не оставил себе времени на раздумья.

Он просто вскочил, схватил со стола оберег и выбежал из избы. Воробушек сказал, что достаточно бросить его на землю, но вдруг нужно еще произнести какие-то особые слова? Провести какой-то ритуал?

Остановившись посреди поляны, Иван закусил губу и невидяще уставился в траву под ногами.

Предположим, оберег действительно призовет Чудесное хранилище. Предположим, что оно даже посчитает его достойным и одарит каким-нибудь волшебным предметом, и он не через три года жизни здесь, а прямо сейчас вернется домой и расправится со Змеем и его разбойничьим войском, после чего в Бряжск и во все Беловодье вернутся мир и процветание, его родным ничего не будет угрожать, а друзьям по воровской шайке больше не придется обчищать барские дома и склады. Но сможет ли он смотреть им в глаза?

Отец всегда учил их чести и честности, хотя и признавал, что в купеческом деле без должной толики лукавства и изворотливости не обойтись. Хотя бы для того, чтобы уметь распознавать эти черты в нечистых на руку торговцах. «Когда что-то делаете или не делаете, всегда спрашивайте себя, будет ли вам потом за это стыдно, – говорил он сыновьям. – Господь одаряет нас силой, умом и талантами, чтобы мы служили на благо семьи и родной земли, а наш достаток – не более чем награда за труд, наш личный и мудрых предков, поэтому никогда им не кичитесь, а приумножайте еще большим честным трудом, иначе Господь рано или поздно все свои дары заберет».

Поэтому Ивана не мучило чувство вины, когда он собрал ровесников, чтобы воровать у бояр и хоть немного облегчить участь преданного ими простого люда.

Но так ли по совести он вел себя, попав в этот мир? И так ли по чести будет кража оберега у невинного Воробушка, который ничего плохого ему не сделал, наоборот – пытался подбодрить и накануне вступился за него, ругая Колю за нанесенную обиду?

И чем Иван ему отплатит? Лишит шанса получить награды-залог за будущую службу своему народу и царю?

На что Иван, положа руку на сердце, мог рассчитывать, представая после такого бесстыдного вероломства на суд Чудесного хранилища?

Вздохнув, Иван с силой потер ладонями лицо, смахнул назад растрепанные ветром волосы и, расправив плечи, решительно зашагал назад к избе.

Он не станет предавать доверие младшего, не станет поступаться совестью и найдет иной, честный путь, чтобы добиться желаемого. А пока отыщет упомянутый Воробушком моток и заменит шнурок на обереге…

– Довольно, – оборвал его внутреннее воодушевление громкий мужской голос из леса.

Иван только успел повернуть голову в ту сторону и услышать громкий шорох травы, как в следующий миг из нее выскочило что-то тонкое и длинное, как змея, и в мгновение ока стянуло ему ноги и руки. Иван, не успев и пискнуть, повалился мешком на землю.

С неба упали камнями два сокола, обратившись Колей и мужчиной с такими же светлыми, как у него, вихрами, почти полностью сменившимися искрящейся на солнце сединой, в тон прикрывающей