Тень ворона - Анастасия Дёмина - Страница 14

горящего посреди ночной темноты окна, его свет означал покой и уют домашнего очага.

Как зачарованный пламенем свечи мотылек, Иван пошел на свет и уже шагов через двадцать разглядел за деревьями большую поляну. В центре ее стояла просторная изба на подклети, довольно старая, судя по потемневшим и крепко осевшим бревнам, но тщательно лелеемая хозяевами, подлатавшими верхние тесины крыши и недавно обновившими наличники.

Чуть дальше, подсвеченная луной, виднелась пара небольших построек, сарай, возможно, и что-то еще, но сейчас все внимание Ивана было обращено к избе.

Он посмотрел по сторонам и прислушался, но вокруг было тихо, в озаренных оранжевым светом ламп окнах тоже никто не двигался.

Подкравшись к избе, Иван снова застыл, напрягая слух, но уловил лишь посвист ветра да шелест травы. Тогда он, тихонько ступая, боясь предательского скрипа, поднялся по ступенькам на крыльцо и заглянул в стоящую нараспашку дверь. В сенях было довольно пусто, не считая пары кадок и полки с утварью и туесками да стоящих в углу трех берестяных коробов. Дверь в избу тоже стояла открытой, и Иван, вытянув шею, увидел белый угол печи, пару сундуков, резную скамью у стены и стол, накрытый чистой льняной скатертью. Нос уловил ароматы свежеиспеченного хлеба и горячей гречневой каши, и желудок мучительно скрутило от голода – все-таки Иван целый день проходил по лесу на одной воде и скудном лесном угощении. Сглотнув хлынувшую в рот слюну, он тихо позвал:

– Э-эй! Хозяева? Есть кто дома?

Ответом было молчание.

Иван на цыпочках пересек сени и сунул голову в избу. От большой печи тянуло угасающим теплом потушенного после приготовления еды очага. Крепкие доски пола, похоже, недавно перестелили и хорошо обстругали, судя по их светлой и гладкой поверхности, по которой бегали всполохи от огонька стоящей на столе масляной лампы. В целом изба выглядела вполне обыкновенно, единственное, Иван не заметил ни веретен, ни деревянных игрушек, ни прочих безделиц, что волей-неволей накапливаются в доме с детьми и в хозяйстве, ведомом женской рукой. Все здесь было просто и по-мужски скупо.

Нос притянул Ивана к столу. Он был накрыт на троих, у каждой тарелки стояла кружка с квасом и лежали два ломтя хлеба, а из исходящего паром горшка торчала большая деревянная ложка, будто обитатели дома уже собрались ужинать, но что-то вынудило их побросать все и выбежать из избы.

Поморщившись от урчания в животе, похожего на рычание только вышедшего из спячки медведя, Иван в нерешительности закусил губу.

В ушах снова зазвучал голос Аксиньи:

«Тебе важно убедить их разделить с тобой трапезу. Для них это имеет огромное значение. Сесть за один стол, вкусить из одного котла – по Ту Сторону это сродни соглашению о величайшем доверии, признанию, что вы не просто не враги, но нареченные братья».

Иван с сомнением обозрел стол, разрываясь от противоречивых стремлений. С одной стороны, матушка отхлестала бы его мокрым полотенцем, узнай она, что сын без разрешения съел чужую стряпню. С другой, заспорил на краю сознания лукавый голосок, та же мать слова бы против не сказала, если бы голодный человек стянул с накрытого ею стола краюху хлеба, наоборот – радушно бы усадила его и наложила всего с горкой.

Желудок при этих мыслях свело такой судорогой, что Иван со стоном согнулся пополам. Потирая живот, он снова против воли заглянул в горшок, на распаренную бежево-коричневую массу, и рука будто сама собой потянулась к торчащей из него деревянной ручке.

«Всего ложечку, – пообещал он себе. – Иначе я помру от голода прежде, чем хозяева вернутся. А уж язык общий я с ними найду, они сами пригласят меня за стол, так что я, если так посудить, ничего и не нарушу».

Зачерпнув сверху подостывшей каши, Иван с удовольствием ее умял, приглушая возмущенное рокотание желудка. Чтобы окончательно его угомонить, потребовалось бы, пожалуй, полгоршка, но как бы Иван ни уговаривал себя, что не делает ничего особо предосудительного и хозяева, когда он все объяснит, поймут его, простят и сами предложат разделить с ними ужин, ворчания совести не стихали, и он вернул ложку в горшок.

Правда, теперь на него нашла новая напасть: после разваристой гречи во рту пересохло, и последний проглоченный комок ее встал в горле камнем. Иван несколько раз ударил себя кулаком по груди, но без толку.

«Это мне наказание за самоуверенность и нетерпение», – с тоской подумал он, покосившись на соблазнившую его кашу.

Он без особой надежды тряхнул мехом, помня, что еще в лесу сделал последние глотки, и скосил глаза на стол. Три кружки кваса манили.

Мысленно махнув рукой – гулять так гулять, – Иван поднял одну и большим глотком продавил пережеванную кашу в желудок. Поставив кружку назад на стол, он придирчиво сощурился: кваса в ней стало заметно меньше, чем в двух других.

В этом было что-то наивно-детское – нашкодить, а затем сделать вид, будто ничего не было или что все так и задумывалось. Вот и Иван, уже не колеблясь, отпил понемногу из второй и третьей кружки и обозрел стол, проверяя, чтобы все выглядело непотревоженным. На всякий случай.

Внезапно из открытой двери в сени донесся шум со двора: шорох травы под несколькими парами ног и громкая перебранка.

– … точно кто-то прошел, иначе старейшины не бросили бы гребень, – недовольно договаривал молодой бас.

– Тогда почему мы никого не нашли? – вопрошал второй голос, тягучий, как мед, – таким песни петь и всех девушек округи зачаровывать.

– Может, они ошиблись? – неуверенно спросил еще мальчишеский, судя про проскальзывающим звонким ноткам, голосок.

– Старейшины не ошибаются, – сурово отрезал бас.

– Как бы то ни было, мы весь перелесок обегали – и ничего. Ладно бы днем дело было, а в темноте шататься по земле – так себе веселье, – осуждающе заметил второй голос. – Уж не знаю, что тебе там послышалось, но следующие два дня готовишь ты, раз не оценил по достоинству мою кашу и вынудил нас оставить ее стыть на столе.

– А я кушать хочу, – жалобно вздохнул мальчишеский голосок.

– Ты всегда хочешь есть, – беззлобно проворчал бас.

Иван метнулся к окну и, припав к стене, выглянул наружу. Из леса к избе неторопливо направлялись трое, и если в ночной темноте различить черты их лиц было сложно, то даже половины луны хватило, чтобы высветить оружие в их руках – меч, копье и длинный лук.

Взгляд Ивана заметался по избе. Да, он собирался познакомиться с обитателями дома, представиться им, рассказать свою историю, спросить совета, не зря же волшебный дуб направил