Тайны клуба верховой езды - Грета Фогель - Страница 10

свой маленький и закрытый мир. Почему-то встретиться на нейтральной территории казалось правильным.

– Я на машине, хотя тут недалеко от меня… Удачно, сразу сядем и поедем в пиццерию. Хочешь в «У Джованни»?

Я машинально посмотрела на экран телефона.

– А куда же еще? До закрытия осталось чуть больше двух часов. Доедем минут за пятнадцать. Думаю, этого времени должно хватить, чтобы поработать над делом.

Лучшую пиццерию в Блю-Лейк когда-то открыл Джованни Гранде – уроженец Римини, приехавший, как и многие в США, в 30-е годы, незадолго до Великой депрессии на поиски лучшей жизни. Время шло, сменилось несколько поколений, и правнук Джованни оказался типичным представителем молодого поколения, которое не желало трудиться, а только искало себя и посвящало жизнь исключительно хобби. Юный Гранде решил отойти от дел и передать управление семейным бизнесом другому владельцу, а сам стал делать фигурки из керамики в форме еды, в том числе – что особенно иронично – в виде пиццы. Его дед, сокрушаясь по поводу современного общества, развенчавшего идею «следуй за своей мечтой», считал, что нынешний политический курс испортил молодежь и лишил ее амбиций. Так или иначе, под контролем нового владельца качество еды не упало – во многом благодаря стараниям пожилого сына Джованни, следившего за рецептурой и кухней, – а вот сам ресторан стал работать допоздна.

Мы вышли из автомобиля и нырнули под алый тент входа, над которым раскинулись витки пожарной лестницы, типичной для пригорода Нью-Йорка. Еще с улицы нас встретил невероятно гостеприимный шлейф теплого теста из доменной печи, к которому примешивались легкие нотки сырного и томатного аромата. Я с удовольствием принюхалась и поймала еще и пряный запах веточек базилика.

– Вот в наше время такого бы просто не случилось! Мы росли с уверенностью, что главное в жизни – это деньги! Нет, поймите меня правильно, мы очень любили свои семьи, мы заботились о них… Заработать побольше долларов – вот лучший способ сказать своим близким «Я люблю вас!» Мы были закаленным жизнью! Мы были настоящими! А не мягкими, как творожный сыр в канолли. Не то что современные избалованные ragazzi!

Шумно размахивая руками, за стойкой около кассира сидел и жаловался на жизнь старший Гранде – седовласый и полный жизни мужчина, которого никак не хотелось назвать дедушкой.

– Ну-ну, Федерико, не ругайся! – Девушка за стойкой снисходительно улыбнулась, и по ее мимике стало понятно, что подобные проповеди она слушает если не каждый вечер, то как минимум через раз.

– Я не ругаюсь, cara mia. Ragazzi – всего лишь слово, которое означает «парни и девушки». И ты прекрасно это знаешь.

– И все еще подкалываю тебя, – ухмыльнулась официантка и подмигнула. – Я с тобой скоро вообще свободно заговорю по-итальянски.

– А вот мой внук его почти не знает! – продолжил свою эмоциональную речь Федерико, а мы заняли столик в соседнем зале, чтобы не отвлекаться от работы.

Я села на мягкий диванчик и даже не стала открывать меню, которое и так знала наизусть. Оно не менялось, как и сам Блю-Лейк, и я тем временем подумала, что для тех, кто ценит стабильность и предсказуемость, маленькие городки вокруг Нью-Йорка – идеальное место, чтобы осесть, точно пушистый снег в стеклянном шарике. Близость крупного мегаполиса накладывала отпечаток процветания и порядка, а небольшие семейные магазинчики и кафе не меняли свой облик и ассортимент с самого основания.

– Мне у них нравится пицца с овощами. Можем взять напополам, – предложила я.

– Почему бы и нет. Так вот, ты была права. Я нашел платье, в котором дочь мэра пришла в дом с вечеринки. Сложенное в крафтовый пакет, оно дожидалось меня в хозяйственном помещении. Кажется, платье пытались застирать, а затем высушили… Но зеленые пятна травы на нем все равно остались. Такая вещь, конечно, для химчистки. Думаю, Лана это знала, но она попыталась привести запачканную одежду в порядок, как могла. Словно хотела смыть с себя тот день и его воспоминания. Знаешь, судя по тому, что она две недели прожила в чужом доме, она боялась, что угроза все еще реальна, но часть травмирующих событий забыла, потому что потом попыталась вернуться к обычной жизни. Думаю, эти прятки от мира помогали Лане постепенно принимать реальность. Что-то вроде психологического побега.

– Я ее допрашивала, – тихо сказала я. Хотя в зале, кроме нас, никого не было – все любители пиццы благополучно предпочли в столь поздний час заказать еду себе домой, – я все же не хотела, чтобы нас услышал персонал заведения.

– И?

Мэттью слегка наклонил голову и потянулся через стол.

– Лана, к своему сожалению, помнит больше, чем хотела бы. Она стала невольным свидетелем убийства и, как мне кажется, очень напугана, что об этом может догадываться и сам преступник. Она хотела бы…

– Пиццу здесь или с собой? – неожиданно подошедшая официантка умудрилась приблизиться к нам с грацией ниндзя из старых фильмов с Джеки Чаном.

Мэттью покачал головой, скрывая фирменную ухмылку:

– Здесь, пожалуйста. Овощную. И кувшин обычного лимонада. Без льда.

– Взболтать, но не смешивать, – хором добавили мы и одновременно разразились смехом.

– Приятно, что люди еще помнят классику.

– Согласна.

Повисло неловкое молчание, и не зная, куда деть руки, я по-дурацки подперла ими подбородок. Когда официантка покинула зал, я добавила:

– В тот самый момент, когда я задала вопрос про смерть девушки, у Ланы на лице отразился настоящий страх. Такой, когда сталкиваются с расчетливой жестокостью и истинным человеческим хладнокровием. Это сложно объяснить, но мое чутье говорит, что из-за убийства вследствие несчастного случая так не пугаются. Лана выглядела так, словно наблюдала что-то поистине устрашающее и спланированное. А к каким выводам пришел ты? Ты же хотел поделиться своими догадками.

– Согласен. Я думаю, Лана знала убийцу. И знала хорошо. Нас же на профайлинге и криминологии учили, что психологически подобным образом люди обычно ломаются, когда больше не могут доверять кому-то близкому. Кому-то, кто это доверие терять не должен был. В этом случае для человека нарушается привычный ход вещей. Мир отныне кажется опасным и непредсказуемым.

Имел ли Мэттью сейчас в виду самого мэра? Безусловно.

– Если речь об отце Ланы, то почему она так спокойно с ним ушла под руку?

– Замерла от ужаса? Или мозг уже затер разрушительную правду и отредактировал воспоминание? Мы не узнаем. Но папу со счетов подозреваемых не сбрасываем. Каким он выглядел в момент встречи с дочерью?

– Знаешь, там было столько облегчения от одного лишь факта, что его дочь жива и более-менее здорова. Я не думаю, что он способен причинить ей вред.