Тайная сила разведки Германии - Евгений Михайлович Гришин - Страница 4

готовящемся покушении на Александра II. Штибер выходит на след заговорщиков, вычисляет главного из них — некоего поляка Березовского, который разработал план нападения на царя во время его возвращения с парада. Французская полиция не придает должного значения готовящемуся заговору. Но на всякий случай монарх Франции Наполеон III предлагает царю следовать на парад вместе, в одном экипаже, с чем Александр II соглашается. Опасения Штибера подтверждаются: на обратном пути с парада Березовский стреляет в царя. Пуля попадает в голову одной из лошадей экипажа. Заговорщик схвачен. Его судили, но наказание оказалось столь мягким, что Александр II, вспылив, отказывается подписывать союзный договор между Россией и Францией.

Срыв франко-русского договора был на руку Германии, которая после победы над Австрией готовилась к войне с Францией. В 1869 г. Штибер отправляется в Париж, чтобы лично собирать сведения о политическом и военном положении Франции, расставить агентуру в наиболее важных военных объектах, крепостях, населенных пунктах. К началу франко-прусской войны (июль 1870 г.) тайные связи Штибера простираются вплоть до высших офицерских чинов Франции. Его агенты добывают даже секретный план стратегического развертывания войск, хранящийся в сейфе французского Генштаба. Добытые сведения были настолько достоверны, что после вторжения во Францию немецкие командиры точно знали, сколько и у кого из крестьян и фермеров можно реквизировать продовольствия для нужд немецкой армии. Если кто-либо заявлял, что у него хлеба, мяса, кур или яиц меньше, чем с него требуют, ему предъявляли два листка бумаги. На одном стояли точные данные о его хозяйстве и о том, сколько он должен отдать, на другом — приказ о повешении в случае неповиновения. Конечно, выбор происходил в пользу передачи продовольствия.

Корреспондент газеты «Таймс» Дж. Лонгдон в январе 1871 г. писал: «Немецкие офицеры, несущие службу на передовых позициях, часто осведомлены даже о действующем пароле французов. Особую огласку получило дело сержанта Гоффа, которого, несмотря на немецкую фамилию, считали французом. Он прославился как отличный снайпер. Неожиданно сержант исчез. Думали, что он погиб, многие французы скорбели о нем. Вскоре пронесся слух, исходивший отего бывшей подруги, что в действительности Гофф — немецкий шпион. Тут все вспомнили о странной склонности его действовать всегда в одиночку, без свидетелей. Выяснилась настоящая фамилия сержанта — Генцель и место его службы в чине лейтенанта егерского полка в Баварии».

Впоследствии Штибер утверждал, что имел во Франции 15 тысяч агентов. Они работали в армии, министерствах, банках, на заводах, в отелях, торговых лавках, на железной дороге. Агентом начальника немецкой тайной полиции был даже кучер французского военного министра генерала Мерсье, вместе с которым он «инспектировал» укрепленные районы и гарнизоны. Инструктируя сотрудников и агентов полиции по вопросам вербовочной работы, Штибер наставлял: «Те, на кого им следовало обращать внимание, я разделил натри категории. 1. Выходцы из неимущих слоев, мечтающие о легком заработке, чтобы наслаждаться радостями жизни. 2. Офицеры и чиновники, которые или нуждаются в больших деньгах (карточные долги и т. д.), или одержимы жаждой мести за причиненную личную обиду, или по политическим соображениям (преследуя свои цели, я всегда отдавал предпочтение именно таким индивидам). 3. Наконец, все, кого мои агенты могли сделать послушными путем шантажа. Хотя подобных людей легче всего завербовать, они со временем оказываются самыми плохими и ненадежными… Скоро ко мне в берлинский Центральный регистр начали стекаться сотни, даже тысячи досье на более или менее высокопоставленных французов, которые в свете изложенного заинтересовали нас как возможные осведомители. Мои чиновники усердно пополняли этот регистр новыми данными, видя в нем необходимый и надежный фундамент всей агентурной деятельности».

При Штибере в Германии было создано специальное «Бюро печати», состоявшее из внутреннего и иностранного отделов. Иностранный имел своих агентов за границей, работавших под дипломатическим прикрытием. Их задачей было размещение в иностранной прессе нужных немцам статей и сведений, которые затем переводились и печатались в немецких газетах как отзывы о Пруссии других народов, как мнение иностранцев о политике Берлина. Таким образом обрабатывалось общественное мнение как внутри страны, так и за рубежом. Внутренний отдел работал под руководством министерства внутренних дел.

Деятельность Вильгельма Штибера как руководителя тайной полиции и разведчика произвела на Николаи большое впечатление. Многие его советы, методы работы он, став начальником отдела III Б Генштаба немецкой армии, возьмет на вооружение при создании военной разведки и контрразведки.

Вальтер Николаи был восторженным поклонником Бисмарка. Ему импонировала твердая приверженность собирателя немецких земель монархии, упорство в достижении поставленных целей, политическая прозорливость в развитии отношений с Россией. Поработав на посту посланника в Санкт-Петербурге (1859–1862 гг.), Бисмарк понял, что Россия занимает ключевые позиции в Европе. Пруссия не сможет решить задачу воссоединения Германии, стать крупной европейской державой, если не добьется благоприятного отношения к себе России. Своим потомкам он завещал никогда напрямую не воевать с русским народом.

Суждения Бисмарка о русских и немцах, его способ изучения русского языка так заинтересовали Николаи, что он выписывал некоторые его меткие замечания в отдельную тетрадь: «Прусскую честь я вижу в том, чтобы Пруссия держалась прежде всего подальше от какой бы то ни было позорной связи с демократией…»; «Против демократа — помощь только у солдата»; «У нас всякий скорее готов засвидетельствовать свой патриотизм в качестве пруссака, ганноверца, баварца, гессенца, нежели в качестве немца»; «В ораторской деятельности проявляется наш “немецкий” дух… Мы — нация тщеславная, нас огорчает, когда мы не можем ничем похвалиться».

Бисмарк отмечает, что «вынес из пребывания в России лишь приятные воспоминания». «С русскими стоит или играть честно, или вообще не играть»; «Никогда ничего не замышляйте против России — на любую нашу хитрость русские найдут свою глупость. Славян невозможно победить… Это нерушимое государство русской нации, сильное своим климатом, своими пространствами и ограниченностью потребностей. Даже самый благоприятный исход открытой войны никогда не приведет к разложению основной силы России, которая зиждется на миллионах собственно русских…»; «Непосредственная угроза миру между Германией и Россией едва ли возможна иным путем, чем путем искусственного подстрекательства…» Вспомнив, видимо, эту мысль о подстрекательстве, Николаи в июле 1946 г. напишет: «Я хотел показать пример — противопоставить ведущемуся в течение ряда десятилетий натравливанию одного народа на другой, что в результате привело к тому, что в обеих войнах эти народы выступили один против другого, вместо того чтобы идти вместе, понеся в результате двух войн громадные жертвы и тяготы. Я хотел содействовать тому, чтобы оба народа познали и поняли друг друга» («Разведка 1900–1945 гг. Обобщенный опыт», с. 25).

Говоря о сложности русского языка, «железный канцлер» заметил: «Легче разбить десять французских армий, чем понять разницу между глаголами совершенного и