Тайна голубого стакана - Алексей Васильевич Попков - Страница 49

но не стал поднимать их вверх, а оставил лежать на земле.

Николай вновь перебрался через забор и тут же вплотную прильнул к нему.

К воротам конного двора неторопливо шагал высокий, слегка сутулый человек, в котором мальчик сразу же узнал Никифора Ивановича.

Дождавшись, когда он войдет во двор, Николай, поправив кепку, направился к квартире Ковригиной, заботливо придерживая рукой спрятанный под рубашкой сверток. Он шел не торопясь, нарочито медленным шагом, хотя сердце у него бешено билось и его так и подмывало пуститься бегом.

Мальчик раздумывал над новой заботой, свалившейся на него: кому передать обнаруженные в оглобле бумаги? Наверное, в них есть что-то очень важное, иначе их не стали бы так необычно прятать.

По поселку разнеслись призывные звуки гудка.

«Семь часов, – машинально подумал Николай, – скоро шахтеры пойдут на работу… Но кому же, кому отдать бумаги?»

И тут он вспомнил про нового начальника отделения милиции – Кустова.

«Что же я раздумываю? Конечно же, бумаги нужно отдать ему! Забегу сейчас к Галине Васильевне, спрошу у нее про пещеру, потом занесу Валентину Романовичу бумаги – и к себе на заимку! Вдруг дедушка уже вернулся!»

Не сдерживая больше шага, мальчик быстро достиг дома, в котором жила Ковригина, и вошел в калитку.

Еще вдалеке он услышал через широко распахнутое окно, что тетя Шура со слезами в голосе кричит в телефонную трубку:

– Да скорее, скорее доктора! С Галиной Васильевной несчастье приключилось! Помирает она!..

Николай мигом вскочил на широкую завалинку и, просунув голову в окно, увидел, что старший геолог Галина Васильевна Ковригина лежит на полу без движения.

Глава девятнадцатая

Слабый, еле уловимый свет просачивался в пещеру сквозь отдаленную узкую щель.

С трудом подняв тяжелые веки, лесник Мошков взглянул перед собой и никак не мог понять, где он и что с ним произошло.

«Заболел я, что ли? – было его первой мыслью. – Где же я, почему так темно и холодно? Почему возле меня никого нет?»

Ощутив тупую боль возле ключицы, он беспомощно опустил на холодный каменный пол неимоверно тяжелую, словно чужую, голову и опять провалился в черный мрак.

Когда Мошков снова очнулся, он, хотя и с большим трудом, приподнялся, выпрямил подогнутую онемевшую ногу и, опираясь о стену, огляделся вокруг.

Прислонив голову к стене, старик уловил металлический скрежет, доносившийся откуда-то снизу. Это заставило его насторожиться и постараться определить, что это за звуки. В таком напряженном состоянии дед Афанасий просидел довольно долго. Когда до его слуха донеслось еле слышное жужжание металлического бура и он ощутил сотрясения каменного пола, на котором полулежал, в голове лесника возникла догадка, от которой он сразу же приободрился. Только продолжающаяся боль в плече и слабость во всем теле удержали его от попытки встать на ноги и ощупью пойти на воздух, к солнцу, к людям. В памяти его начали постепенно восстанавливаться недавние события.

«Да как же это я сразу не сообразил? – подумал старик. – Где-то совсем рядом работают бурильщики. Значит, я в пещере! Ну, теперь только набраться сил, а уж выйти отсюда я сумею!»

Но вспышка радости тут же погасла.

«А что, если за это время, пока я буду набираться сил, сюда вернутся бандиты? Пощады от них не будет!»

Мысль об опасности придала старику новые силы, и он, стараясь поудобнее опереться о стену, начал вспоминать, куда могло деваться его ружье, так необходимое ему сейчас.

Тщательно осмотрев все неровности стен и пола, которые попадали в полосу тусклого света, Мошков медленно повернулся в другую сторону, но и там не нашел ничего, что могло бы служить хотя бы подобием оружия.

Взглянув еще раз на матовую полосу света, который просачивался в узкий коридор, лесник закрыл глаза, чувствуя, что к нему постепенно возвращается обычное хладнокровие. И он снова принялся перебирать в памяти все, что приключилось с ним не то день, не то неделю тому назад…

Взвесив последние события, старик, наконец, – хоть и не хотелось ему в этом сознаваться, – пришел к выводу, что своей горячностью вновь совершил большую и, может быть, уже непоправимую ошибку.

В самом деле, к чему он один на один решил схватиться с диверсантами? Ведь предупреждал же его Гущин, что этого ни в коем случае не следует делать. Куда правильнее было только выследить их!

– Все моя поспешность, – пробормотал Мошков, – а теперь вот и кусай локоть! Ведь сейчас они наверняка скрылись, если только я кого-нибудь из них не подстрелил…

Но стыд за допущенную им ошибку и вызванное ею поражение остывал, когда дед, довольно усмехаясь, вспоминал перекошенные от ужаса лица Магды и Силача.

Этот момент Мошков хорошо запомнил. Он стоял вон в той, самой тесной части каменного коридора, когда услышал разговор. Бандиты расположились к нему спиной. Это был удобный момент, но он упустил его: вместо того, чтобы сразу же выстрелить, он зачем-то предупредил их окриком. Магда так быстро выстрелила, что он не успел даже заметить, откуда у нее взялось оружие. В этот же момент выстрелил и он сам, а Магда упала.

Дальше? Что же было дальше?..

Дальше Мошков ничего не помнил: от острой боли в плече и от удара головой при падении сознание его померкло. У старика было такое ощущение, будто он еще что-то видел и чувствовал. Но эти воспоминания были настолько туманны, что он никак не мог поверить в их реальность.

Легкий шум, возникший в глубине пещеры, отвлек лесника от размышлений. Но звук не повторился, дед мало-помалу успокоился и почувствовал сильную жажду. Преодолевая боль, он поднялся на ноги и решил добраться до ручья, который протекал у подножия скалы.

Чем ближе подходил Мошков к выходу из пещеры, уже почти не опираясь руками о стенку, тем все ясней и отчетливей вырисовывались предметы, попадавшиеся по пути. Ящики со взрывчаткой, припрятанные в углу первого грота, продолжали лежать там, только часть их была теперь распечатана.

«Значит, продолжают готовиться к взрыву», – мелькнула у него тревожная мысль. В этот момент Мошков заметил на полу свой охотничий нож, неизвестно как здесь очутившийся.

– Ну, теперь я живым в руки не дамся! – проговорил он вслух, стараясь как можно крепче держаться на ногах. – Пусть только сунутся!

Засунув нож за голенище сапога, Мошков вышел из пещеры и сразу же не только зажмурился от яркого солнца, но и прикрыл глаза рукой. Он опустился на колени и низко наклонился над ручьем. В прозрачной воде старик различил свое осунувшееся, настолько похудевшее лицо, что сначала даже не узнал себя.

Мошков