Тайна голубого стакана - Алексей Васильевич Попков - Страница 10

еще раньше слышал кое-что об этом смышленом пятнадцатилетнем пареньке. Отец Николая, сын деда Афанасия, погиб на фронте в первые дни Отечественной войны. Воспринял Мошков утрату сына тяжело, но переживал ее по-своему. Он не заохал, не заплакал, а только крепко стиснул зубы и ушел в тайгу, оставив раскрытыми настежь и дверь в избу, и калитку во двор. Больше недели пробыл он тогда в лесу и никому впоследствии словом не обмолвился, где был и что делал. Вернулся он еще более суровый и молчаливый, чем прежде, и вскоре начал уговаривать сноху отдать ему на воспитание внука, который напоминал старику погибшего сына. Но мать не согласилась: жила она в районном центре, Николай учился в школе и, как ни тяжело было воспитывать без мужа троих детей, ей все же не хотелось прерывать учение сына. Но Мошков настоял на том, чтобы Николая отпустила к нему на время каникул.

С этого времени каждый год, как только кончались занятия в школе, мальчик приезжал на таежную заимку и до самой осени жил в лесу.

– Не боится он один? – полюбопытствовал Гущин.

– А чего бояться? У нас тут тихо, зверь не заберется, лихих людей нет. Да и собака у меня такая, что не только человека, медведя сломает…

Оставив лошадь в конюшне, Мошков и Гущин торопливо зашагали дальше, напрямик по тайге. Лесник шел уверенно, руководствуясь лишь ему одному понятными приметами, и через полчаса вывел старшего лейтенанта к окраине обширного болота.

– Теперь гляди! – раздвинув кусты, дед показал на высокую, с разлапистыми ветвями сосну: на ней, слегка раздуваясь от ветра, висел зацепившийся стропами парашют.

Но не успел Гущин осмотреться, как Мошков быстро, но бесшумно отпустил ветки и присел на корточки. Резко дернув спутника за гимнастерку и приложив палец к губам, он тихо сказал:

– Тут кто-то есть, не иначе как за грузом пришли… Посидим немного, передохнем, а потом обойдем стороной. Там кусты погуще и тропка почти неприметная…

Такая осторожность показалась старшему лейтенанту вполне разумной, и он ей беспрекословно подчинился. Через несколько секунд лесник, подав ему знак следовать за ним, углубился в густые кусты малины и, слегка пригнувшись, стал стороной обходить топкое болото.

– Похоже, что никого здесь нет, кроме нас, – с досадой проговорил Гущин, отойдя на небольшое расстояние.

Но дед лишь строго взглянул на него. Только когда они прошли еще с полкилометра, он пропустил Гущина вперед, хлопнул по плечу и проговорил:

– А ты положись на меня! Сомневаться не приходится, тут есть посторонние люди. Для кого же иначе груз стали бы сбрасывать? Да вот тебе и доказательство!..

Мошков остановился и стал вглядываться в еле заметную тропинку. По лицу видно было, что он, как настоящий следопыт, анализирует обнаруженные им приметы.

– Все понятно, – уверенно сказал он после долгого молчания. – Два человека с рудника прошли. Оба в горном цехе работают…

Гущин вопросительно поглядел на него:

– Откуда ты это взял, Афанасий Спиридонович?

– А люди эти не коренные жители, недавно живут здесь, – как бы не слыша вопроса, продолжал рассуждать Мошков.

Пройдя несколько шагов к песчаной отмели Безымянки и стараясь ступать только по траве, он поманил к себе старшего лейтенанта.

Гущин подошел ближе и сразу заметил четкие отпечатки следов. Он наклонился и стал внимательно изучать их.

– Ну, что ты видишь? – спросил Мошков, испытующе поглядывая на него и поглаживая бороду.

– Здесь были действительно два человека… перешли реку с той стороны вброд, – сказал Гущин. – Обувь подбита железными гвоздями с выпуклыми, четырехгранными шляпками… Вот, пожалуй, и все, что я могу сказать!

– Глядеть ты вроде и умеешь, только не все знаешь, – едва заметно улыбнулся дед, – такими гвоздями подбивают обувь только в сапожной мастерской горного цеха, больше нигде!

– Может быть, может быть, – согласился Гущин, – хотя это пока ни о чем нам не говорит: мало ль в горном цехе народа работает, но во всяком случае зацепка у нас уже есть… А вот почему ты уверен, что эти люди здесь недавно живут? Это я, признаюсь, не понимаю!

– Ну, это штука простая, Степан Петрович, – назидательно сказал старик. – Видишь ли, дело-то какое… Коренные жители рудников, от малого до старого, знают, что Безымянка в этом месте и в летнее время глубину имеет, а после дождя вода здесь выше пояса поднимается. Старожилы поэтому переходят речку не здесь, а возле самой горы: там по камешкам пройдешь и подошвы не замочишь!

Гущин еще не знал этих подробностей и только подивился наблюдательности старика. Раскрыв висевший на груди миниатюрный фотоаппарат, он тщательно установил фокус и два раза подряд заснял наиболее четкие отпечатки следов, предварительно положив рядом с ними сантиметровую линейку. Когда он спрятал аппарат обратно в футляр, Мошков предложил:

– Ну, пошли дальше. Здесь нам делать больше нечего!

Теперь они продвигались вдоль реки, скрытые густым кустарником. Возле обрывистого склона горы дед повернул вправо и вскоре вывел Гущина на старую просеку, заросшую молодым сосняком вперемежку с кудрявыми березками. Отсюда опять стал виден висящий на сосне парашют.

– Как по компасу, куда надо было, туда и попали! – едва слышно пробормотал дед.

И заметив, что парашют раскачивается из стороны в сторону, взволнованно шепнул:

– Снимают! Гляди, Степан Петрович! Вот бы тут их и схватить!

– Не торопись, не торопись, Афанасий Спиридонович, – остановил его Гущин, защищая рукой глаза от перебегающих по листьям солнечных лучей.

Под раскидистой сосной, в ветвях которой запутался парашют, он увидел худощавого, среднего роста человека в брезентовой шахтерской куртке. С первого же взгляда Гущину показалось, что ему знакомо это энергичное, с чуть запавшими щеками, лицо. Он начал было всматриваться, но Мошков не позволил долго задерживаться на месте.

– Надо вон туда, к камню, пробраться, – настойчиво зашептал дед. – Там будет ближе и виднее, ведь здесь заметить могут… Да и слова разобрать трудно. А этого парня я видел, он на руднике работает…

Воспользовавшись моментом, когда сорвавшийся с дерева парашют шлепнулся на кусты, увлекая за собой обломанные сучья, они перебежали просеку и спрятались за высоким гранитным валуном.

Тут Гущин заметил и второго человека, который, не спеша, начал умело складывать парашют. Это был высокий, плечистый, очевидно, очень сильный мужчина, в зеленой майке, плотно обтянувшей его высокую, почти женскую грудь. Кривые почерневшие зубы, видневшиеся из-под приподнятой верхней губы, и приплюснутый нос делали неприятным его широкое, скуластое лицо. Он вырыл яму, положил туда парашют, забросал землей и сверху прикрыл мхом. Второго парашюта не было видно.

«Успели уже закопать», – подумал Гущин и в это время услышал негромкий голос незнакомца в брезентовой спецовке.

Странное дело: