Сын царя варваров - Михаил Валентинович Логинов - Страница 20

ведра! Антона и по делу в такую погоду на улицу не выгонишь. А тут нацепил на руку неизвестную штуку и ушёл под дождь?

Пока говорила, тыкала пальцами в клавиатуру мобильника. Потом на секунду замерла. И дядя Лёша замер. И даже папа замер, хотя в отличие от мамы и брата не был испуган.

«В настоящее время абонент недоступен», – тихо сказала мама и посмотрела на мужа.

– Серёжа, когда в последний раз Антон был недоступен? Когда в Москве ехал в метро! Он ни-когда не выключает телефон. Так или нет?

– Так, – медленно ответил папа, ощущая, что отчаяние, переполнившее жену, просачивается и в его душу. – Но ведь… Ведь это невозможно.

– Я не знаю, что возможно и невозможно, – пугающе спокойно сказала мама, поворачиваясь к дяде Лёше. – Меня интересует одно: где Антон?

Дядя Лёша побледнел, но всё же нашёл силы для отчётливого ответа:

– Это может знать только конструктор Лукьянов.

– Значит, позвоните ему, – произнесла мама и отвернулась, чтобы никто не видел её лица.

Дядя Лёша дрожащими пальцами начал нажимать кнопки телефона. Мама и папа старались не смотреть на него. И друг на друга тоже.

* * *

В комнату вошёл Леон.

– Ты не спишь? – повторил он. – Не нуждаешься ли ты в снотворных каплях вроде тех, что пьёт Фотий?

– Я не сплю, учитель. Но мне кажется, ваша помощь сейчас больше нужна Титу, – сказал Антошка.

– Я уже помог ему, – с улыбкой ответил врач, – а также уговорил отца не гневаться на него. Объяснил, что утренняя головная боль будет для Тита и наказанием, и полезным уроком. А сейчас я хочу поговорить с тобой. Но сначала, чтобы ты не удивлялся вопросу…

Антон увидел в руках Леона какие-то вещи. Пригляделся и понял – это его одежда, в которой он оказался в окрестностях виллы. За эти три дня он уже привык к тунике и даже начал учиться обёртываться тогой. Интересно, вспомнит ли, как надо надевать джинсы?

– Твою одежду постирали, я попросил принести её мне – вдруг она даст ответы на некоторые вопросы. Но вопросов стало больше.

Леон медленно, покряхтывая, присел так, чтобы свет от светильника стал ближе. «Врач, всех лечит, а его лечить некому», – подумал Антошка.

– Ты называешь себя сыном царского вельможи. Но свойства твоей одежды не вельможные. Подошвы обуви стоптаны и в трещинах.

Леон вертел в руках правую кроссовку.

«Да, было дело, – подумал Антошка, – и по заброшенной стройплощадке лазал, и по железным конструкциям, и на доску с гвоздём наступал – спасибо, что насквозь не проткнул».

Еле удержался от печального вздоха: так захотелось прежних приключений.

– Сын вельможи, – продолжал Леон, – ездит на коне, но, если и ходит пешком, у него много запасной обуви. Ты бы не смог так стереть подошвы за два-три дня, ты постоянно ходил в этих странных сандалиях.

«Это точно, ещё с апреля, – подумал Антошка. – Но к чему он клонит? Что я не сын вельможи? Ой, только рабского статуса мне не хватало!»

– Твои бракки подтвердили мою догадку, – Леон отложил кроссовки, показал Антошке слегка разлохмаченный низ джинсовых штанин. – И обувь, и одежду ты носишь во время пешей ходьбы. Ты не раб и не бедняк, но и не сын вельможи. Может быть, твой отец воин, или торговец, или даже учитель, как я, – улыбнулся Леон.

– Вы почти правы, – вырвалось у Антона.

– Но при этом, – продолжал врач, – твоя одежда дороже царской.

– Почему? – удивился Антошка.

– Немало богачей могут сказать портному: сшей мне царский плащ, и портному будут нужны шёлк и золотые нити. Но тот, кто захочет сделать точно такие же бракки, – где он возьмёт это вещество?

Леон ткнул пальцем в пластмассовую пуговицу.

– Не глина, не металл, не дерево. И даже не кость, хотя я сначала думал, что кость. Неведомый, лёгкий, очень прочный материал, созданный человеческими руками. И удивительное устройство для застёгивания, – Леон показал на обычную «молнию». – Вряд ли найдётся мастер, который возьмётся сделать такую же застёжку. А этот удивительный предмет…

Леон поднял одну из кроссовок, не без труда открыл «липучку», снова соединил.

– Понятно, для чего, но непонятно, как сделано. Найдётся немало богачей, которые заплатили бы десять, а то и двадцать тысяч сестерциев за эту диковинку.

Антошка некстати вспомнил, что предмет на его плече уже оценили в двадцать тысяч сестерциев.

– Ты сын не очень богатого человека, – подытожил Леон, – но ходишь в одежде, которую не может себе позволить даже царь. Откуда ты? Из какого царства прибыл?

«Кажется, я впервые встретил здесь по-настоящему любопытного человека, – подумал Антошка. – Остальным я нужен, как знаток боевых приёмов или слушатель рассказов по истории».

Одиночество казалось глухой стеной. Теперь в стене появилась дверь.

– Если я расскажу правду, вы не поверите, – тихо сказал он.

– Я уже столкнулся с необъяснимыми вещами, – ответил Леон, показывая на «молнию» и пластмассовую пуговицу. – Почему я должен не поверить объяснению?

– Потому что… Потому что я из другого времени, – отчаянно сказал Антошка, будто прыгнул с вышки в бассейн. И поскольку собеседник не удивился, не замотал головой, начал рассказ.

Леон оказался хорошим слушателем: не перебивал и, лишь если Антошка делал паузу, вставлял вопрос. Но не требовал обязательного ответа и просил Антона продолжать рассказ.

В конце неожиданно спросил:

– Скажи, наступило ли Царство?

– Какое царство? – удивлённо спросил Антон. – Разве вы не поняли, что у нас республика?

– Тысячелетнее земное царство Христа, – пояснил Леон. – Ведь ты, – добавил он немного тише, – без страха носишь на груди Его знак.

Антошка понял, что Леон говорит о серебряном крестике, который мама привезла ему из Франции. «Смотри, – сказала она тогда, – здесь сочетаются все древнейшие символы христианства: крест, рыба и якорь». Но откуда же Леон узнал про него? От Марка и Тита или от банщика?

– Ты не просто не боишься, – продолжал Леон, – ты даже не думаешь, что можно бояться носить этот знак. Значит, в твои времена гонения прекратились. Это так?

– Я очень мало знаю, – искренне сказал Антошка. – Но в нашем времени не преследуют христиан. А ещё у нас нет рабов, – добавил он. – И я очень хочу вернуться домой!

Оба некоторое время просидели молча. Только еле слышно жужжал и мерцал Прибор, будто тоже был участником разговора.

– Не знаю, могу ли я верить тебе, – сказал наконец Леон. – Люди, летающие быстрее птиц на устройствах из металла («Быстрее звука», – поправил Антошка)… Люди, способные говорить с другом, когда друг – за морем… Люди, носящие в кармане устройство, способное вместить тысячу книг. Фотий своей риторикой и логикой доказал бы, что всё это невозможно. Но я верю, что для Бога нет ничего невозможного. К тому же мы слишком плохо знаем свойства металлов и минералов, чтобы