Свобода приходит в полночь - Доминик Лапьер - Страница 66

воспользоваться.

“Никто не предупреждал и даже не намекал, что с махараджами будет еще труднее, чем с британскими землями”, – вспоминал с горечью Маунтбеттен.

По счастью, как раз ему-то проблема и была по плечу. В его пользу говорила лучшая из возможных рекомендаций: он состоял в родстве с половиной королевских домов Европы, включая и тот, что так долго опекал их самих. Собственно, легендарную Индию ему впервые показывали те самые люди, которых он теперь собирался лишить власти: именно они обеспечили самые невероятные приключения во время их незабываемого турне с принцем Уэльским. Маунтбеттен пробирался по тигриным следам сквозь их джунгли, покачиваясь на спинах их королевских слонов, пил шампанское из их серебряных кубков, закусывая восточными яствами с их золотых сервизов, и танцевал в их бальных залах под хрустальными люстрами со своей будущей женой. Мало кто в Индии мог обращаться к нему по-свойски, Дики. Но в числе редких исключений было несколько владетельных особ, с которыми он подружился как раз в том путешествии.

Однако при всех своих королевских кровях и дружеских связях Маунтбеттен был суровым реалистом и свято придерживался тех либеральных принципов, которые помогли ему сработаться с лейбористами. Отцы нынешних принцев могли быть надеждой и опорой империи, но Индия вступала в новую эру, и англичанам отныне придется искать себе новых союзников среди социалистов из Национального конгресса, чем Маунтбеттен и намеревался заняться. Попытка подчинить национальные интересы выгоде кучки переживших свой век сатрапов вряд ли добавила бы ему популярности.

“Полуголый факир”. Агентство Camera Press.

На конференцию круглого стола в Лондоне в 1931 г. “полуголый факир”, как выражался Уинстон Черчилль, прибыл одетым в свое неизменное домотканое дхоти. Спустя несколько дней в таком же костюме Ганди отправился в Букингемский дворец, на чаепитие с его величеством Георгом V.

Когда его упрекали в нарушении протокола, Махатма отвечал: “Одежды короля с лихвой хватало на двоих”

Джинна в Лондоне, 1931.Из собрания авторов книги.

90-миллионный Пакистан появился на свет после этого званого ужина, данного в лондонском отеле в 1931 г. Спустя 16 лет Мухаммад Али Джинна (на снимке – третий справа) объявил о том, что “небывалая мечта” сбылась: на индийской земле появилось независимое исламское государство

Основатель Пакистана Джинна производит смотр последних британских войск, покидающих Карачи, 14 августа 1947 г. Архив имения Броудлендс

Руководство Индии с лордом Маунтбеттеном, 3 июня 1947 г. Архив имения Броудлендс.

3 июня 1947 г. в резиденции вице-короля прошли исторические переговоры, на которых было решено все-таки разделить Индию на два независимых государства. Слева от Маунтбеттена – представители Мусульманской лиги: Джинна, Лиакат Али Хан и Абдур Раб Ништар; справа – представители Национального конгресса: Неру, Патель и Крипалани, с делегатом от сикхов Балдевом Сингхом. У стены за спиной Маунтбеттена – его советники: сэр Эрик Мьевиль (слева) и барон Исмей

Сэр Сирил Рэдклифф. Из собрания авторов книги.

Сэр Сирил Рэдклифф (в центре), уважаемый британский юрист, получил роковое задание – провести границу между Индией и Пакистаном в Панджабе и Бенгалии

Маунтбеттен на генерал-губернаторском посту. Лалит Гопал.

Индия выбрала Луиса Маунтбеттена своим первым генерал-губернатором. Здесь он в присутствии жены приносит присягу первому индийскому премьер-министру Джавахарлалу Неру

Прибытие Маунтбеттенов в Карачи. Архив имения Броудлендс.

Чета Маунтбеттенов готовится принять участие в церемониях по случаю объявления независимости Пакистана

Лучший способ помочь друзьям в этой ситуации – спасти их от них самих, от пустых надежд и мании величия, вскормленной неограниченной властью в собственных наследственных владениях. Маунтбеттена с юности преследовало мучительное видение, от которого и теперь, в 1947 году, на глаза наворачивались слезы: екатеринбургский подвал, где в 1918 году убили его дядюшку-царя вместе с сыном и дочерьми – его товарищами по детским и юношеским играм, а главное – великую княжну Марию, на которой он втайне мечтал жениться. Среди махараджей, он знал, было несколько горячих голов, вполне способных на авантюры, грозившие превратить их дворцы в такие же склепы, как тот екатеринбургский подвал, стоит им только последовать рекомендациям политического советника Корфилда.

Многие махараджи считали, что Маунтбеттен явился их спасти и вот-вот совершит чудо – сохранит их привилегированное положение в неприкосновенности. Но нет: для такого решения у него не было ни полномочий, ни желания. Предстояло убедить их всех – включая давних и любимых друзей, – что остается единственный выход: сложить оружие и тихо исчезнуть.

Он предлагал им оставить попытки добиться независимости и к 15 августа выбрать, к кому примыкать – к Индии или к Пакистану. Со своей стороны он обещал повлиять на Неру и Джинну, чтобы обеспечить им лично комфортное будущее.

Для начала Маунтбеттен изложил свой план Валлабхаи Пателю – тому члену будущего независимого правительства, кому предстояло отвечать за взаимодействие с княжествами. Если Конгресс согласится оставить за махараджами их титулы, дворцы, средства на личные расходы, неприкосновенность, имперские ордена и дипломатический иммунитет, он со своей стороны обещает уговорить их подписать Акт присоединения, отказаться от претензий на независимость и от светской власти в целом[101].

Предложение было чрезвычайно соблазнительное. Патель понимал, что в Конгрессе никто не обладает такими рычагами влияния на махараджей, как Маунтбеттен. Однако он поставил вице-королю условие:

– Должны согласиться все как один. Если вы соберете в корзину все яблоки с этого дерева, я ее беру. Если нет – ничего не получится.

– Оставьте дюжину мне, – попросил вице-король.

– Перебор. Берите двоих, – ответил Патель.

– Маловато, – не согласился Маунтбеттен.

Некоторое время вице-король с будущим министром препирались, как на базаре – с той только разницей, что предметом торга служили не ковры, а судьба миллионов человек – лишь на треть меньше, чем в Соединенных Штатах. Наконец удалось сговориться на цифре шесть. Это не слишком облегчало Маунтбеттену задачу: за считаные недели, оставшиеся до 15 августа, ему предстояло, преодолевая сопротивление, стрясти с дерева еще 550 яблок.

Между тем Джавахарлал Неру сделал ему самое неожиданное предложение, какое только мог англичанин получить от индийца. Других примеров подобного рода история колониальной борьбы не знала. В том самом кабинете, где они провели столько тревожных часов, Джавахарлал Неру официально предложил последнему вице-королю – человеку, чей трон символизировал то самое иго, которое индийцы столько лет пытались сбросить, – первым занять один из главных постов в независимой Индии, должность