Свобода приходит в полночь - Доминик Лапьер - Страница 31

Как только в дверях показались вице-король с вице-королевой, вспыхнул яркий свет, а трубачи затрубили в полную силу, заставляя торжественную мелодию эхом отдаваться от сводов купола. Супруги Маунтбеттен медленно и торжественно прошествовали по ковровой дорожке к ожидавшему их парному трону.

Лорда Луиса одолевали мрачные предчувствия; его тревожное состояние лишь отчасти напоминало напряженность, которую он испытывал на мостике “Келли” перед очередным сражением. Они с женой поднялись на возвышение, где под алым бархатным балдахином стояли два раззолоченных трона; каждое их движение подчеркивало торжественность момента. Теперь оставалось повернуться лицом к залу. Верховный судья выступил вперед. Маунтбеттен поднял правую руку и принес присягу: теперь он официально вступил в должность последнего вице-короля Индии.

Заключительные слова клятвы утонули в грохоте орудий Королевской конной артиллерии. Салюты из 31 выстрела прокатились в этот момент по всему субконтиненту: они гремели в Ланди-Котале, на вершине Хайберского перевала; под стенами форта Уильям в Калькутте, где Клайв заложил основы будущей империи, и британской резиденции в Лакхнау, где в память о героической обороне при восстании сипаев никогда не спускался британский флаг; на мысе Коморин, чьи золотисто-красные монацитовые пески огибали галеоны елизаветинских времен; у форта Сент-Джордж в Мадрасе, где первый участок земли, приобретенный Ост-Индской компанией, отмечала золотая табличка; в Пуне, Пешаваре и Шимле – везде, где были раскиданы британские военные гарнизоны, которые брали на караул в ту же секунду, когда раздался первый выстрел в Дели. Пограничные стрелки, кавалеристы-разведчики, уланы Скиннера и Ходсона, сикхи и догры, джаты и пуштуны, гуркхские стрелки и мадрасские саперы стояли на вытяжку, пока звучал последний салют в честь Британской империи.

Когда под куполом вице-королевского дворца отгремело эхо последнего выстрела, новый вице-король подошел к микрофону. Обстановка была настолько накаленная, что Маунтбеттен вопреки всем рекомендациям решил нарушить традицию и лично обратиться к собравшимся:

– Я не питаю никаких иллюзий: меня ждет труднейшее дело, и мне важно заручиться доброй волей как можно большего числа людей. Сегодня я прошу Индию проявить эту добрую волю.

Когда он произнес эти слова, дворцовая стража распахнула массивные двери из ассамского тика, и взору Маунтбеттена открылась головокружительная перспектива королевской эспланады: сверкающие водоемы и фонтаны тянулись от дворца до самого сердца Нью-Дели. Трубачи над головами проиграли еще один сигнал, и вдруг Маунтбеттен почувствовал, как тревога уходит. Недолгая церемония превратила его в одного из самых могущественных людей планеты.

Спустя 45 минут новый вице-король, уже в гражданском, сидел за рабочим столом в своем кабинете, а джемадар чапраси – дежурный в золотистом тюрбане – торжественно вносил зеленый кожаный чемоданчик для бумаг. Маунтбеттен открыл его и достал первый документ, убедительно свидетельствовавший о его новообретенном могуществе, – прошение приговоренного к смерти о помиловании. Заинтригованный и оторопевший, Маунтбеттен стал разбираться, в чем состояла вина преступника. Оказалось, он избил жену до смерти на глазах у целой толпы. Дело, прошедшее через все мыслимые апелляционные инстанции, было разобрано по косточкам, но никаких смягчающих обстоятельств в нем не обнаружилось. Некоторое время Маунтбеттен медлил, потом со вздохом взял перо и поставил свою первую подпись в качестве вице-короля: “Отсутствуют основания для королевского помилования”, – начертал он на обложке.

Прежде чем индийские политические лидеры познакомятся с его идеями, Индия должна познакомиться с ним самим, решил Луис Маунтбеттен. Его, конечно, могут подстрелить, как он и воображал в Нортхолте перед вылетом, но Маунтбеттен будет самым необычным вице-королем в истории Индии. “Какой вице-король без блеска и зрелищ”, – заключил лорд Луис. И пусть в Дели его отправили, чтобы избавить Индию от англичан, но напоследок они должны показать себя во всем ало-золотом блеске, во всем царственном великолепии.

Он приказал восстановить парадные церемонии, отмененные на время войны: раззолоченные мундиры адъютантов, торжественную смену караулов, полковые оркестры, сверкающие сабли, “весь набор”. Он упивался каждой минутой, но смысл заключался отнюдь не в его собственной любви к пышным зрелищам: торжества и чествования должны были окружить его ореолом могущества и блеска, создать фон, на котором каждое его действие приобретало бы дополнительный вес. Операцию “Дурдом”, анонсированную его предшественником, он решил заменить на свой собственный вариант – операцию “Обольщение”: новый подход, адресованный в равной мере простому народу и лидерам, с которыми предстояло вести переговоры. Получилась искусная смесь патрицианской роскоши и открытости, способной завоевать сердца простых людей; зрелищности умирающей империи и реформ, готовящих Индию к завтрашнему дню.

Новая эра началась с новой краски. К ужасу адъютантов, Маунтбеттен приказал перекрасить мрачные деревянные панели вице-королевского кабинета, где провалилось столько раундов переговоров, в светлые, жизнерадостные тона, среди которых индийские политики могли бы чувствовать себя желанными гостями. Он как следует встряхнул сонный дворец и превратил его в кипящее бурной деятельностью подобие штаба, где завел ежеутренние общие совещания – позже их окрестили “утренними молитвами”.

Своих новых подчиненных из Индийской гражданской службы Маунтбеттен поразил быстрым умом, способностью моментально вникать в суть проблемы и почти маниакальной работоспособностью. Он отменил торжественные процессии чапраси с вице-королевскими зелеными чемоданчиками, чтобы не терять время на открывание и закрывание шкатулок с бумагами и наложение собственноручных резолюций в тиши кабинета. Вместо этого он отдавал свои емкие указания устно.

“Если вы писали на бумаге, предназначенной вице-королю, что хотели бы доложить лично, такой шанс всегда предоставлялся, но требовалась круглосуточная готовность: вас могли вызвать и в два часа ночи”, – вспоминал один из сотрудников штаба.

Больше всего Маунтбеттен стремился изменить восприятие вице-короля в глазах общественности. В прежние времена вице-король в своих раззолоченных чертогах был божеством не менее недоступным, чем далай-лама. После двух (пусть и неудавшихся) покушений вице-король существовал под постоянной охраной, отделенный от своих подданых кордонами безопасности. Когда бело-золотой вице-королевский поезд перемещался по просторам Индии, каждые сто ярдов на всем пути следования за сутки выставлялись полицейские посты. Сотни телохранителей, констеблей и сотрудников спецслужб следили за каждым его шагом. Если властителю приходила фантазия сыграть в гольф, поля расчищались, а за каждым деревом устраивалось в засаде по агенту. Во время конных прогулок за ним трусил рысцой эскадрон лейб-гвардейцев и полицейской охраны.

Маунтбеттен вознамерился преодолеть этот заслон. Для начала он страшно переполошил весь дворец, заявив, что и он, и супруга, и дочь будут совершать утренние верховые прогулки без провожатых. Настоять на своем лорду Луису удалось далеко не сразу – но все же удалось, и вскоре жителям окрестных деревень открылась картина, невероятная, как мираж: вице-король с вице-королевой проезжали мимо верхом безо всякого эскорта, любезно приветствуя каждого встречного.

Следующий поступок этой четы выглядел еще более революционно. Маунтбеттен сделал то, до чего не снисходил ни один