Свидетель по призванию - Владимир Ефимович Комов - Страница 31

по привычке тащат всякую снедь, будто для компании здоровяков.

— Возможно, он, — предположил я, — известный писатель или народный артист, заболевший, как и мы, в командировке.

— Да чего там артист, — рубанул строитель. — Он, по всему видать, областной начальник, и не из второй пятерки…

Утром самый молодой и прыткий среди нас, шофер, исчез на час. А затем вошел в палату и торжественно объявил:

— Все, как по спидометру, узнал… Присваивайте звание больничного детектива. Наш однокоечный сосед а) слегка хандрит по поводу так называемого холецистита, а проще, мне сестра объяснила, видать, перепил и переел в гостях, б) он не выдающееся лицо, а всего-навсего заместитель начальника горкомхоза. От него, как известно городским широким массам, зависит ремонт квартиры, водопровода, извиняюсь, туалета, тротуаров и дорог, подводка газа и так далее. А человек он требовательный. В том смысле, что требует к себе внимания и уважения. Везде и всегда, и не на словах, а на деле. Не то года три промурыжит пустяковую просьбу. Вот горожане, нуждающиеся в услугах горкомхоза, и проявляют к нему заботу, чуткость, любовь. А ты, — и оратор повернулся ко мне, — говоришь: солист, кинозвезда, классик…

ТЕТЯ ОЗВЕРЕЛА

Тетя Лера приехала к нам погостить. Ола толстая, веселая, шумная — никогда не молчит и не сидит на месте. Папа даже говорил, что с ее энергией можно снести Кавказский хребет, будто его и в помине не было.

Муж у тети работает, кажется, зубным техником, а сама она — завпроизводством предприятия общественного питания.

Честно признаюсь: говорить мне с маминой родственницей скучно: в спорте она совсем темная, книг не читает, кинокартины смотрит, но через день все до капельки забывает.

И ходить в интересные места она не хочет. Звал в цирк, музей, на стадион. Звал в театр, заповедник, на водную станцию. Ни за что не хочет…

Но зато забавно, когда она возвращается из магазинов. Ух, как она любит посещать «торговые точки»! Целый день на ногах — и не устает. Если бы соревновались, кто быстрее обежит все промтоварные и комиссионные магазины, — наша тетя непременно бы самое первое место заняла.

Тетя Лера покупает все: какие-то хрустальные вазочки, серьги, запонки, кофточки, а особенно — всякие воротники…

Вчера вечером мама спросила, почему тетя на меня дуется, не обидел ли я.

Я твердо сказал, что мужчина не имеет права обижать женщину, а тем более родственницу.

…Сегодня — воскресенье, магазины промтоварные закрыты. И за обедом мама снова поинтересовалась, что между нами произошло.

А что между нами может произойти? Что мы, боксеры или дипломаты?..

Тогда тетя отодвинула допитый компот и торжественно произнесла: «Ладно, расскажу. Уж и не хотела вас расстраивать. Но это требуется для будущего вашего сына. Если он в четвертом классе позволяет такое, то что будет в седьмом или после окончания полной средней школы?»

Папа улыбнулся, а мама насторожилась и добавила:

— Мы тебе будем только благодарны за откровенность.

— Ваш сын, — тетя резко встала со стула, как наша учительница, когда ставит двойку, — меня оскорбил.

Папа и мама подняли головы, а я опустил…

— Он сказал, что я озверела! — и тетя нервно взяла из вазочки мою любимую конфету «Коровка».

— Это правда? — тихо спросила мама.

— Да… Позавчера тетя пришла в пальто, обшитом со всех сторон каким-то мехом. И, не раздеваясь, развернула большой сверток и стала рассматривать всякие шкурки. Она объяснила, что удачно купила в комиссионке чернобурку, соболя, белку, бобра и еще что-то. Я спросил:

— Зачем это все вам?

Она ответила, что будет их носить. Тогда я и сказал:

— Тетя Лера, вы теперь озверели. Шкурки-то звериные… Разве это оскорбление? Но если тетя обиделась — извините…

ДИАГНОЗ БЕЗ ПРОМАХА

Как только папа пришел с работы, шестиклассница Света бросилась к нему:

— Вот! В почтовом ящике лежал, — и протянула серый конверт с адресом, написанным печатными буквами:

— «Ковановой Светлане. Лично». И далее: «Сегодня в 7 часов вечера явись в городской сад, — читал папа. — Буду ждать у чертова колеса. Не придешь — плохо будет тебе и родителям. Наблюдатель».

— Наверно, кто-то из ребят неумно пошутил, — папа закурил и сложил вчетверо письмо. — Правда, подпись странная, недетская.

— А может быть, неизвестный хулиган за что-то мстит, — высказала предположение мама.

— Я боюсь к подруге идти, — тихо промолвила Света.

— Чепуха! Хочешь — провожу. Вот только газеты просмотрю…

Через день снова пришла анонимка, а спустя неделю «наблюдатель» оптом прислал три письма.

Девочка стала нервничать, да и родителей эта односторонняя переписка не радовала. Папа не выдержал и пошел как-то с дочкой в назначенное время в городской сад. Но ничего подозрительного не обнаружил. Правда, ему показалось, что какой-то мальчишка с белесыми бровями и большими оттопыренными ушами прошмыгнул мимо и спрятался за стволом старого клена. Но, возможно, просто настороженность породила это впечатление…

Минуло полмесяца, и все более грозные анонимки начали приходить ежедневно. Света — шустрая, непоседливая, с веселой косичкой — стала непрестанно озираться на улице, а вечерами без отца — ни на шаг.

Как-то в субботу Света примчалась из школы, быстро пообедала и пошла встречать отца. Только увидела — побежала навстречу и протянула серый конверт с надписью «Ковановой Светлане. Лично».

— Что — опять?

— Нет, письмо случайно нашла в учебнике по литературе Леньки Гришкина. Со мной на парте сидит… Хотела спросить, но он убежал с последнего урока, — выпалила, не переводя дыхания, девочка.

— А какой он? Ушастый и с белесыми бровями?

— Откуда ты знаешь, папа?

— Догадался, дочка…

В понедельник Кованов пошел к директору школы и рассказал обо всем. Вызвали Гришкина. Директор показал конверт.

Мальчишка яростно покраснел — показалось даже, что уши у него еще больше оттопырились…

— Так кто же?

— Я…

— А зачем? Ты знаешь, что Света стала хуже учиться, перестала на занятия гимнастической секции и драмкружка ходить?

— Знаю, — и Гришкин рассказал о «родословной» своих анонимок…

Отец Гришкина как-то кровно обиделся: соседа премировали за ценное рационализаторское предложение, послали на курорт и в газете портрет напечатали. И стал Гришкин писать анонимки, а вечерами мирно играл с соседом в шашки и взволнованно сочувствовал ему… Комиссии стали приезжать и на завод, и домой к рационализатору — едва успевали проверять письма. А Ленькин папа исподтишка наслаждался: премированный товарищ осунулся, похудел, перестал играть в шашки, спорить о футбольных баталиях и обсуждать последние статьи из журнала «Наука и жизнь». Гришкин иногда по-братски похлопывал пострадавшего по плечу и убежденно говорил:

— Ничего, все равно пакостника найдут! Не переживайте особенно…

Отец ничего не скрывал от Леньки, посылал за конвертами, делился радостью, когда доводил соседа до очередных «сердечных