Свидетель по призванию - Владимир Ефимович Комов - Страница 25

внимательно слушал и даже иногда делал какие-то записи в блокноте.

«Ну, прямо не узнать нашего начальника, — опять подумал Седов. — Видно, в корне перестроился…»

Когда выступило человек десять, Рукавишников поднялся:

— Что ж, будем закругляться. Состоявшийся обмен мнениями, безусловно, был нужным и полезным. — Он осторожно отодвинул графин и продолжил: — Надеюсь, товарищи, что завтра на общем собрании наш коллектив будет выглядеть единым, сплоченным. Одно дело здесь, другое — там. Вы понимаете, что необузданная, ничем не сдерживаемая критика может омрачить деловую обстановку собрания и создать ложное впечатление у представителей областных организаций…

Вдруг крановщик поднял руку.

— Прения мы закончили, товарищ Седов. Регламент исчерпан, — добродушно заметил управляющий.

— Я хотел сказать несколько слов в качестве справки.

— Пожалуйста. У нас полнейшая демократия, хотя разговор мы ведем и неофициальный.

— А я официально заявляю: нас собрали затем, чтобы загодя мы выговорились и высказали все неприятные слова. Соорудили, так сказать, запасной выхлопной клапан. Так вот моя справка: не получится! А насчет ложного впечатления, товарищ Рукавишников, не бойтесь. Впечатление будет правильное!

ДЕДУШКА С РЕКЛАМАЦИЯМИ

— Что ж, коль интересуетесь — расскажу. — И мой давнишний знакомый уселся на тахту, затем плюхнулся в кресло и наконец пристроился на жестком стуле.

Я повнимательней взглянул на него: все такой же невысокий, худощавый, белобрысый. Правда, в глазах появились какие-то всплески не то тревоги, не то затяжного удивления.

— Получили в воскресенье телеграмму из Москвы, — продолжал он. — «Поздравляем высоким званием деда родился внук». Далее — подписи сына, невестки, брата…

Назавтра, только пришел на работу, показал ее начальнику конструкторского бюро — своему институтскому однокашнику. Он молча пожал руку и, не заикнувшись, разрешил на неделю отпуск. Но на прощание заговорщически посоветовал:

— Старик, не говори об этом событии главному инженеру… Того и глади досрочно отправят на пенсию. Возможны и другие варианты: при удобном случае попадешь под сокращение или выдвижение вниз.

— Так мне всего сорок пять!

— Неважно. Учтите, — начальник вдруг перешел со мной на вы, — если сотруднику даже пятьдесят пять, но он не успел обзавестись внуком, будет числиться в перспективных… А вот дедушка — это уже, так сказать, работник с рекламацией.

За совет поблагодарил.

…Прямо с вокзала поехали в роддом. Невестка — гордая, независимая — появилась в окне четвертого этажа. Вплотную к ней исходные позиции заняло еще несколько молодых матерей. Ввиду того, что дистанция между нами была немалая, а рядом что-то выкрикивали родственники других дочерей и сыновей, внуков и внучек, племянников и племянниц, мы в основном изъяснялись языком глухонемых. Все время приходилось яростно задирать голову, и поэтому то и дело требовался отдых. А один молодой папаша оказался изобретательным: принес с собой мегафон и все до единой свои мысли донес до супруги.

Затем мы отнесли передачу. В очереди стояли люди разных возрастов — от десяти до восьмидесяти. И все с исполинскими авоськами, свертками, кульками. Пока жена ожидала, я стал изучать последние боевые сводки, вывешенные в витрине. Они лаконично и строго, словно воинские донесения, информировали о тех, кто появился на свет с девяти утра до девяти часов вечера, о поле, о весе и росте новых сограждан… Довольно быстро нашел основополагающие данные своего внука: 4800 и 54. Верхняя цифра — вес в граммах, нижняя — рост в сантиметрах. Ревниво стал сравнивать: оказалось, были внуки, уступающие моему на 300—400 граммов и на два-три сантиметра.

Обуреваемый гордостью, вышел в сад покурить. Навстречу — богатырского роста парень.

— Кто у тебя? — приветливо спросил он, справедливо полагая, что у подножия роддома все равны и все единомышленники.

— Да не у меня… У сына, — смутился я.

— Не красней. Сегодня не грех выпить. Но сочинять ни к чему. — Покровительственно похлопал меня по плечу. — А тянет сколько?

Я ответил. Он недоверчиво взглянул на меня и резанул напрямик:

— Такой невидный, — и вдруг на двести граммов обошел меня. Не верю. Заливаешь. — И круто повернувшись, пошел к воротам.

Спустя несколько дней внука привезли домой. Он обрел первую в своей жизни кроватку, разнообразнейший набор приданого и кучу игрушек. И тогда встала проблема имени. Мое предложение с радостью приняли, но в тот же день отвергли. Сначала больше всех голосов получил совет жены и тещи, затем — сварливой соседки, почтальона и группы сотрудников завода, где работает сын. Наконец разыграли «лотерею» — и победителем оказалась сварливая соседка…

Мой давнишний приятель включил телевизор — через несколько минут полуфинальный матч — и продолжил:

— В КБ кратко я рассказал о своих первых дедовских впечатлениях. Мой непосредственный начальник молча выслушал, затем взял меня осторожно за локоть и отвел в сторону: «Не волнуйся, старик. Но не могу скрыть… Главный инженер узнал о телеграмме и вчера зачем-то попросил твое личное дело… Мужайся, досрочный дед!»

Голубой экран ожил. Мы сели поудобнее напротив телевизора. Но уже взятый на заметку дедушка яростно курил и, наверное, ничего не видел…

Я ТОЛЬКО ЗАМ!

Фабрика была очень маленькой, а замдиректора Ушковцев был очень большим: рост баскетбольный, вес тяжелоатлета высшей категории. Может быть, поэтому, а возможно, потому, что у зама было вечно голодное честолюбие, он исполнял свои обязанности спустя богатырские рукава. Точнее, исполнял их по-своему: на службу являлся минута в минуту, не любил перекуров и затяжных развлекательных антрактов. Но зато любил повторять:

— Не забывайте — я только зам! Обратитесь по волнующей вас проблеме к директору.

К его стилю притерпелись, а со временем так привыкли, что вовсе перестали беспокоить зама.

Директор пытался вразумить свою «правую руку», но она продолжала благополучно бездействовать. На профсоюзном собрании единодушно раскритиковали. В стенгазете написали о стиле Ушковцева. Но тот и глазом не моргнул…

«За это не снимают, — порой размышлял он, по-хозяйски обхватив руками письменный стол. — Зато берегу энергию и, стало быть, здоровье — главное мое нерастрачиваемое богатство. Кроме того, никто не упрекнет в карьеризме, не скажет, что я много на себя беру».

Когда зама пригласили в управление и ознакомили с приказом об освобождении, он так развел удалыми плечами, что пиджак жалобно затрещал. Затем поднялся и, зажав пятерней изящную спинку стула, пробасил:

— Несправедливо абсолютно! Куда рекомендуете пожаловаться?

— Советуем по волнующей вас проблеме обратиться к общественным организациям, к коллективу фабрики.

— А может быть, уместнее этим заняться директору? — по инерции произнес Ушковцев. — Я же только зам…

— Простите, уже бывший.

АУТОГЕННАЯ ТРЕНИРОВКА

Не раз директор торга говорил своему заместителю после совещаний и семинаров:

— Заметил, как заинтересованно слушает доклады и прения завмаг Антон Петрович Гуркин?.. Подопрет голову рукой, устремит