Свидание со смертью - Келли Криг - Страница 4

Йоханн, продолжая писать, — исчадий ада не пускают через порталы Нижнего Мира, но разве это останавливало его от попыток? И если есть хоть что-то, чего я никогда не говорю… так это слово «никогда». Помимо этого, когда дело касается нашего уголка вселенной, разве можно вообще знать наверняка, кого или чего ожидать?

Он был прав. И, возможно, я позабыл, сколькими способами паранойя прилагается к этому… отделу.

— Он говорит о Мефистофеле, — обратился ко мне Плуто.

Будто я не знал. Будто я провел здесь недостаточно времени, чтобы понимать всё лучше него. Будто я не врезал этому демону прямо в его клыкастую физиономию больше одного раза.

— Я же просил тебя не произносить это имя! — взревел Йоханн, и его голос раскатился гулким эхом по всему залу.

Плуто нахохлился на насесте, взъерошив перья с шипами.

— Может, лучше звать его Филом?

— Разве ты никогда не слыхал поговорку: «Легок на помине»? — проворчал Йоханн. — Могу сказать тебе из первых рук и, пожалуй, лучше кого бы то ни было… это правда.

— Но демоны же не могут попасть в Нижний Мир, верно? — спросил Плуто.

Снова.

Наконец Йоханн оторвался от письма и сурово посмотрел на птицу.

— Жнец дома, — подсказала птица.

— Знаешь, от чучела из него было бы столько же пользы, — пробасил я Йоханну.

— Если бы только это было правдой, — пробормотал он. — Мы оба знаем, что мне нужны все пары глаз, которые я только могу раздобыть.

У Йоханна, в прошлом доктора алхимии, астрологии, магии и прочей странной фигни, была богатая история отношений с дьявольщиной. И вполне буквальные демоны его прошлого привели его сюда.

Сегодня поверх красных одеяний доктор носил феску, которую Флора привезла ему из Марокко.

— Надеюсь, ночь выдалась спокойной? — осторожно поинтересовался он.

— У меня не было жалоб, — проворчал я, что, полагаю, было достаточно близко к правде.

Пять больших декоративных каменных чан окаймляли его рабочее место, причем закручивающиеся, туманные и светящиеся «воды» каждого из них имели свой собственный оттенок.

Бассейны служили резервуарами, куда мы с Флорой доставляли души.

Ни один из нас не знал, куда и к чему вела каждая из них. Но в конце концов, знать это не входило в наши обязанности.

Оставив косу стоять без поддержки в ожидании моего возвращения, я направился к каменному Бассейну с белыми переливчатыми водами.

Цвета летних облаков, тех пушистых, перистых, что принимали причудливые очертания, мутная жидкость внутри вращалась в неторопливом темпе.

Зависнув над Белым Бассейном, я отвинтил серебряную крышку песочных часов в форме ворона и высыпал содержимое верхней части в жидкость.

Смесь искрящихся душ, каждая из которых имела свой пастельный оттенок — пудрово-голубой, бледно-розовый, зелено-морской, — вылилась наружу, легко смешиваясь с облачной эссенцией.

Затем я приблизился к Синему Бассейну, излучавшему странный холод. Внутри этого Бассейна жидкость стояла совершенно неподвижно, покрываясь рябью только тогда, когда я добавлял причитающееся — три души глубокого сапфирово-синего цвета. Я снова бросил взгляд на Йоханн, который, не обращая на меня никакого внимания, продолжал строчить — вычеркивая имена, которые Бассейны нашептывали ему на понятном только ему языке.

Пока все шло хорошо. То есть он казался абсолютно не подозревающим, что у меня с собой нет одной из ночных душ — той самой библиотекарши.

Сопротивляясь желанию скрестить костлявые пальцы, я перешел к Зеленому Бассейну, в котором неизменно поддерживался ровный круговорот, напоминающий медленно движущийся ураган. Туда полетели соответствующие Бассейну глубокие изумрудные души — небольшой поток, который вихрь втянул и проглотил.

Оттуда я направился к Красному Бассейну, мутное, кроваво-красное содержимое которого мерцало беззвучными вспышками молний. Души глубокого рубинового оттенка, которые я ссыпал в этот чан, вовсе не хотели туда попадать. Тем не менее они отправились туда, влекомые магнитным притяжением. Приток сопровождался более яркими вспышками молний.

Наконец я добрался до Черного Бассейна, моего наименее любимого. Не то чтобы у меня были какие-то предпочтения. Скорее, я просто испытывал отвращение к этому конкретному чану. Но лишь потому, что он, казалось, питал ко мне странную привязанность.

Души для этого Бассейна находились у меня далеко не каждую ночь. Но сегодня ночью одна такая была.

Души для Черного Бассейна всегда опускались на дно песочных часов, отягощенные бременем и, как я подозревал, поступками, которые тянули их вниз и омрачали их сущность до чернильного оттенка.

Засучив рукав и обнажив практически всю костлявую руку, я протянул сосуд над Черным Бассейном.

Чан выглядел как гладкое зеркало из оникса, и, как любая отражающая поверхность, он показывал мою вторую ипостась — покрытую шрамами руку из плоти и крови с рельефными мышцами, иссеченную черными татуировками.

В эту форму я больше никогда не облачался. Разве что если в этом возникала абсолютная необходимость. Редкое событие с тех пор, как я стал столь эффективен в том, что делал. В том, кем — и чем — я являлся.

Снова я наклонил песочные часы, на этот раз медленно. Выкатилась одинокая чернильная душа, пробившая центр черной жидкости, словно мраморный шарик.

Вверх плеснула муть, которая, подобно смоляным хлыстам, обвилась вокруг моих костей и хлестнула по ним.

Они потянули меня за собой, словно желая затащить внутрь.

Бросив сквозь зубы проклятие, я резко дернулся вверх, разрывая щупальца, которые с чавканьем втянулись обратно в Бассейн, содержимое которого мгновенно снова стало гладким.

Я отступил от Черного Бассейна, сердито глядя на него и завинчивая крышку теперь уже пустых песочных часов на место.

— Ну, такого уже давно не случалось.

Я подпрыгнул — именно подпрыгнул — и, резко развернувшись, уставился на метровую в высоту Флору, которая появилась рядом со мной из ниоткуда. Она заглядывала мне в лицо, хлопая огромными зелеными глазами, а ее рыжие волосы сегодня были украшены лилиями.

Восьмисотлетняя шотландская фея, Флора выглядела лет на двенадцать по человеческим меркам: с огромными заостренными ушами, переливчатыми крыльями, озорным лицом, усыпанным веснушками, и щербатым улыбчивым ртом, который даже я находил очаровательным. Не то чтобы я когда-нибудь в этом признался.

Сегодня на ней было темно-зеленое платье до колен, стянутое на талии кожаным ремнем с застежкой в виде золотого листа. Запястья охватывали парные наручи. Уперев руки в боки, она шевелила пальцами босых ног — рядом с ними стоял ее золотой фонарь, наполненный сияющими душами детей, размером с светлячков и шмелей.

Я никогда в жизни не видел ее в обуви.

Флора склонила голову набок, хлопая своими большими глазами.

— Ты не думал спросить у кого-нибудь из Избранных, почему этот Бассейн так себя с тобой ведет? — Ее полупрозрачные крылья затрепетали за спиной — верный