Судьба, начертанная кровью - Даниэль Л. Дженсен - Страница 49

но Бьорн прижал меня крепче.

– Спи, Огнерожденная, – не давая мне двинуться, пробормотал он. – Через несколько часов мы поднимемся на вершину и увидим, что еще уготовили тебе боги.

Глава 17

– Фрея, проснись.

Я со стоном разлепила веки и выпрямилась, и даже от такого простого движения у меня заныло все тело.

– Сколько я проспала?

– Всего пару часов, – ответил Бьорн, вставая. – Нужно двигаться дальше. Уже полдень, а ты должна быть в святилище к полной луне.

– Как ты определяешь время?

Я поморщилась, когда он поднял меня на ноги. Болело вообще все.

– Чутье.

Бьорн потер глаза, и я заметила под ними темные круги:

– А ты не спал?

– Если засну, топор исчезает, а тебе было холодно.

Мне бы чувствовать себя виноватой, но вместо этого от его доброты в груди разлилось тепло.

– Спасибо.

Бьорн пожал плечами:

– Радуйся, что не родилась в Нордланде. И первой зимы бы не пережила с тем, как плохо ты переносишь холод.

Тут не поспоришь, так что я предпочла закинуть сумку на плечо.

– В путь.

Мы продолжили подъем в молчании, что, к сожалению, дало мне время поразмыслить над нашим разговором перед тем, как я заснула. Над напряжением, что между нами повисло.

Я знала, что не выдумываю. Знала, что это взаимно, не одну меня к нему влечет. А вот чего я не знала, так это что делать. Утолить похоть – глупый риск. Не только из-за последствий, если нас поймают, но и потому, что едва ли этот зуд исчезнет, если его почесать. Скорее только сильнее разгорится с каждым разом, как я буду проводить ногтями по своей коже. Ну, или по его коже, если уж на то пошло. Познав его, я стану желать его лишь сильнее, а изменников всегда рано или поздно ловят.

Изменница.

От слова коробило – и одновременно хотелось злобно сплюнуть, ведь это неправда. Мы со Снорри не настоящие муж и жена, и потому в своих чувствах к Бьорну никакие брачные узы я не предавала. А вот кровную клятву – определенно.

Я нахмурилась. Хоть я и не забывала о клятве, которую дала в ночь свадьбы, меня больше заботили последствия, что обрушатся на мою семью, чем кара, которую уготовило мне заклятье Ильвы. Оно не позволит мне нарушить слово, будто невидимые цепи? Или я как-то пострадаю, если преступлю клятву? Я не знала, а задать такой вопрос Ильве значило бы привлечь ее внимание к тому, что я отчаянно пыталась скрыть.

Неважно, напомнила я себе. Ты все равно этого не сделаешь.

И тут Бьорн вдруг решил обернуться:

– Чего притихла?

– Сказать нечего.

Я с досадой поморщилась, понимая, что упустила возможность, когда Бьорн лишь пожал плечами и отвернулся.

«Как только выберемся из этих проклятых пещер, станет легче, ведь мы больше не будем наедине, а значит, не будет искушения», – промелькнула мысль, но я уже понимала, что обманываю себя. Никуда оно не денется. И с тем, как Снорри настаивал, что якобы по велению богов Бьорн должен охранять меня на каждом шагу, мы будем вместе постоянно. А значит, постоянным будет и искушение.

«Возьми себя в руки, – одернула я себя строго. – Ты не животное, чтоб тобой правила похоть. Перестань гонять эти мысли по кругу, и они уйдут».

И вообще, сейчас думать о сексе может лишь полная дура. Куда более насущных забот выше крыши. Например, что случится, когда я доберусь до вершины горы ради обряда. Или еще важнее: почему именно я, из всех детей богов, должна сыграть такую важную роль, и как мне совершить все предначертанное. Вот о чем следовало размышлять.

И все же разум сторонился этих вопросов, потому что все это казалось мне совершенно неподвластным. Что толку ломать голову над тем, что я не понимала и на что не могла повлиять? Такое лишь сводит с ума, особенно сейчас, когда я никак не найду ни одного ответа.

Сколько ни прячься от реальности, она все равно не исчезнет.

Я отогнала эту мысль и посмотрела на Бьорна, шагавшего впереди. Сердце сжалось, пока я с упоением разглядывала его широкие плечи, узкую талию, мощные предплечья под закатанной до самых рукавов кольчуги рубахи. Он держал топор чуть в стороне от тела, чтобы ненароком не поджечь ткань, и я искренне восхищалась его выдержкой, так долго поддерживать чары наверняка изрядно изматывало.

Именно это восхищение и тревожило, потому что мои чувства… не касались только плотского. Бьорн мне нравился. Нравилось, как он был одновременно ужасающе безжалостным и до боли добрым. Нравилось, как он заставлял меня смеяться и как его острый ум постоянно держал меня в напряжении. Нравилось, как я чувствовала себя в его присутствии не просто в безопасности, но сильной. Я хотела быть с ним рядом, и я до смерти боялась, как мои чувства могут разрастись, если и дальше лелеять это желание.

Поговори с ним.

Да помогут мне боги, но это ведь разумно. Бьорн потеряет не меньше меня, если предаст отца, поддавшись напряжению между нами. Может, если мы обсудим проблему и придем к единому решению – не следовать этому зову, – мы избавим себя от множества сердечных мук.

«Скажи что-нибудь, – убеждала я себя. – Сейчас самое время».

Губы приоткрылись, но ничего полезного с них не сорвалось. Я просто разинула рот, как выброшенная на берег рыба, а язык онемел. Что, если я ошиблась? Что, если влечет лишь меня одну и признанием я повергну его в ужас? Мне живо представилось, как я говорю: «Бьорн, да, я замужем за твоим отцом, но давай-ка обсудим, как мы оба хотим сбросить одежду и потрахаться», в его глазах вспыхивают страх и отвращение, а я от стыда пытаюсь провалиться сквозь землю.

«Лучше так, чем другой вариант, – зашептал голос. – Хватит трусить. Заведи разговор».

– Бьорн, – начала я, собравшись с духом.

Но он уже указывал вверх по ступеням, где стены озарял слабый свет солнца.

– Похоже, мы на месте.

Впервые за, кажется, целую вечность я вдохнула чистый горный воздух. Мы добрались до Фьялльтиндра.

А значит, момент для разговора – момент действовать – упущен.

Меня накрыла сокрушительная волна облегчения. Пропихнувшись мимо Бьорна, я почти взлетела по последним ступеням и выскочила на вершину горы.

Вокруг простирались облака, и мне пришлось подождать, пока глаза привыкнут к свету, чтоб случайно не сорваться с края той гребаной скалы, на которую я так отчаянно взбиралась. Сморгнув жгучие слезы, я увидела деревья и