Сто шагов до счастья - Ольга Гусевицина - Страница 11

class="p1">Мариша подалась вперёд, а он вальяжно раскинул руки в стороны, всем своим видом показывая, что открыт для удара.

«Ну, давай, съезди мне по физиономии! Может, тогда мне станет легче!» — Макс смотрел ей в глаза, чувствуя, как злость и обида вновь затапливают сознание.

Все невольно замерли, ожидая, что будет дальше. Однако Мариша откинулась назад, лишь со всей силы пнула ногой небольшой камешек и отвернулась.

— Ладно, пацаны, поехали по домам, а то скоро светать начнёт, — предложил Пушкин, прервав молчание.

Все единодушно поддержали его и, пожав друг другу руки, стали расходиться.

— Макс, я с Пушкиным поеду, чтобы тебя не гонять. — Ваня виновато глянул на друга, садясь на мотоцикл.

Макс кивнул, и «Ява», разрывая ночную тишину рокотом, через минуту скрылась за поворотом. Лазурный поднял голову с колен Виты и удивлённо оглянулся по сторонам.

— О, Макс, а где все?

— Ну это смотря кто тебе нужен, — пожал плечами Макс.

— Ванька, Жорик, — ответил Лазурный и потёр рукой глаза.

— Жорик вон сидит на другой стороне скамейки, а Ваня с Пушкиным уехали домой.

— А ты что? — Лазурный тряхнул головой, пытаясь прийти в себя.

— А я… — Макс задумался на мгновение. — А я уже ничего…

Он уселся на мотоцикл и посмотрел на Маришу. Такая близкая, всего в паре шагов от него, и такая далёкая, как никогда до этого. Ему хотелось, чтобы она села сзади, обняла его руками и дала себя увезти туда, где не будет ни Виты, ни этого Жоры-Блина! Где можно было бы целоваться до самого рассвета. И забыть как страшный сон всё, что случилось за эту ночь.

Макс резко крутанул ручку газа. От неожиданного звука Мариша вздрогнула, но ничего не сказала — лишь прожгла его взглядом, хотя лицо её застыло неподвижной маской. Макс вновь крутанул ручку, заставляя взреветь мотор сильнее прежнего, надеясь вызвать у Мариши хоть какие-нибудь эмоции. Ему было достаточно одного слова или жеста, чтобы остановиться, но она всё так же сидела с непроницаемым видом, не сводя с Макса взгляда. А он в бешенстве — на себя за то, что медлит, на неё за то, что молчит, — ещё раз заставил взреветь мотор.

Единственная девушка, которая была для него всем, вот она, рядом, но по непонятной причине больше не с ним! Из горла рвался крик, но вместо этого Макс стиснул зубы, запустил мотор и сорвался с места. От лавочки, на которой сидела Мариша. От её любимых глаз.

Глава 6. Никто мне не нужен

Если бы кто и спросил, где его носило остаток ночи, Макс вряд ли смог бы ответить. Чудом было уже то, что он не разбился, а, спалив бензин, прикатил на пустом баке к дому и поставил мотоцикл в сарай. Как можно тише зашёл в квартиру, прокрался в свою комнату и рухнул в одежде на кровать. Произошедшие события не укладывались в голове. От обиды и бессилия хотелось плакать, и он кусал губы до крови, не чувствуя боли. Отключился на несколько часов уже на самом рассвете.

Когда мама стала готовить завтрак, Макс встал, принял холодный душ, оделся и вышел на кухню.

— Доброе утро, мамочка. — Он поцеловал её в щёку, как делал это всегда. — Тебе помочь?

— Да что здесь помогать. Садись за стол, моя пташка ранняя, — улыбнулась она, ловко перекидывая со сковородки в глубокую тарелку готовые оладьи.

Макс уселся за стол, накрытый накрахмаленной скатертью. Мама поставила перед ним тарелку с румяными оладьями, вазочку со сметаной и большую чашку горячего чая. Сама уселась напротив и внимательно посмотрела на него.

Чтобы понять, что видит мама, Максу не нужно было зеркало. Тёмные круги под глазами, искусанные губы не спрятать от родных глаз. Да и торчащие во все стороны волосы, не тронутые расчёской, не добавляли его виду оптимизма.

— Как спалось, ребёнок? — в её голосе слышалась тревога.

— Норм, — буркнул Макс и сделал небольшой глоток чая, тут же поморщившись от боли в истерзанной губе.

— Максимка… — позвала мама.

Макс вымученно поднял на неё взгляд. От ласкового голоса ему, как в детстве, вдруг захотелось забраться к ней на колени, уткнуться носом в плечо и обнять за шею. В глазах матери он легко читал сочувствие и беспокойство.

— Ты расстроенный. Чей нос пострадал на этот раз? — миролюбиво спросила она, дотрагиваясь до сбитых костяшек на его руке.

— Я Жоре-Блину бровь разбил, — вздохнул Макс.

Он не любил огорчать мать и знал, что она всегда за него переживает. Но в то же время мама в любой ситуации старалась его понять и поддержать. Поэтому он всегда был с ней честен, лишь иногда старался смягчить рассказ или просто не называть причин драки.

— Вот тебе здрасте, — устало вздохнув, промолвила мама. — Что вы с ним не поделили?

— Он за дело получил! Там даже у пацанов претензий не было. Ваня подтвердит.

Он закинул в рот очередную тёплую оладушку, стараясь не прикасаться к ней губами, и осторожно запил чаем.

— Да твой Ваня подтвердит хоть полёт на Луну, если ему будет выгодно, — отмахнулась мама.

— Пушкин, друг Жорика, тоже был. Он знает. — Съев ещё пару оладий, Макс встал из-за стола. — Мам, я пойду, мне к Ване надо. Поговорить.

— Ага, давно вы с ним не виделись, целых четыре часа прошло. — Она встала следом, убирая пустую чашку сына в раковину.

Макс остановился в дверях кухни.

— Мам, ну не обижайся. Мне, правда, очень нужно! Я ненадолго.

— Расчешись хоть. — Она провела рукой по его лохматой шевелюре. — Тут вчера Ира к Соне заходила, спрашивала про тебя. Хорошая девочка…

— Мама, вот опять ты за своё! Не нужна мне Ира, не сватай! — возмутился Макс, отстраняясь.

Он прошёл в прихожую и взял лежащую на зеркальном трюмо массажную расчёску сестры.

— А кто же тебе нужен? Дочка генерала с Набережной улицы, что приезжает к бабушке? — прилетел в спину вопрос матери.

— Откуда… — сорвалось с губ Макса, а рука дрогнула, и расчёска, с шумом стукнувшись о деревянную полку, улетела куда-то под трюмо.

— Видела вас в тупиковой улочке две недели назад.

Чтобы не смотреть на мать, Макс присел на корточки и, бранясь, полез доставать расчёску.

— Я с Журавинника шла, — продолжила мама. — Остановилась поправить ремешок на босоножке, а потом увидела вас на дороге. Ну и решила немного обождать за старым тополем, чтобы не смущать своим внезапным появлением.

Вдоль улочки росли тополя и американский клён. Там действительно можно было остаться незамеченным. Макс помнил этот вечер. Всего две