Стёртый - Роман Никитин - Страница 70

россыпь распечаток. Последние — рукописные.

— Нефтетрейдер, подсадив свой гарем на наркоту, решил обновить кадровый состав. — Голос Алисы звучал глухо, как старая фонозапись. — Старушек раскидал по приютам, набрал себе новых.

— И какое отношение это имеет…

Катя не договорила — сама поняла, что имеет.

— Штольц получил эти письма, — продолжила Алиса. — Получил, и первым же делом подал заявление в МИД, откуда они пришли, что расстался с Евой Дитрих. Якобы задолго до того, как у неё впервые были зафиксированы проблемы с наркотиками. Понимаете, о чём это?

Катя сидела неподвижно, выражением лица всё больше становясь неотличимой от Бельского. Взгляд её был устремлён к фотографии умирающей наркоманки. Пальцы на коленях дрожали.

— Штольц — человек с опытом и чутьём, — Алиса заговорила быстрее. — Он отлично знает, как избежать ненужного к себе внимания. И от властей, и от… своих увлечений, которые больше не увлекают. И заодно избежать ответственности.

— Сударыня, вам нехорошо? — вклинился Бельский.

Катя в самом деле выглядела плохо. Бледная, с лихорадочным румянцем на щеках и пятнами на лице, она мелко дрожала, почти тряслась. Бельский вскочил, в один прыжок пересёк гостиную и через несколько секунд вернулся со стаканом воды. Протянул девушке.

Но Катя лишь мотнула головой и, всё так же трясясь, откинулась на спинку стула. Наконец её прорвало, и Катя… захохотала. Смеялась так, что в самом деле начала задыхаться, и если бы не Бельский — рухнула бы без сил.

Мужчина привёл её в чувство простым и банальным, но в данной обстановке верным средством — выплеснул в лицо стакан воды. Катя пришла в себя через полминуты. Вытираясь и облизывая губы, она всё ещё похихикивала, но уже без истерики.

— Я чуть было… — Она снова прыснула. — Надо же, я чуть было не поверила. Всем вашим запискам и фотографиям.

— Вы не верите фактам? — поинтересовался Бельский, подавая девушке новый стакан.

Она выпила и, не поблагодарив, повернулась к Алисе.

— Я думала, вы серьёзный психолоджи доктор. Нет, вы не доктор. Вы не психолоджи. Иначе бы сначала не Ольега проверяли на свет. — Катя помолчала и затем добавила, снова готовая сорваться в смех: — А меня.

Теперь уже Алиса и Бельский смотрели на девушку с непониманием.

— Я же сказала, а вы не слушали, — продолжила Катя. — Он буквально вытащил меня из дерьма.

И она рассказала. Всё, что произошло с ней за шесть лет. Честно, не утаивая и не скрывая деталей, кое-какие из которых Алиса уже знала по прошлой беседе, но о большинстве — нет.

Одесса, притоны, бандиты — это была правда.

Две беременности подряд — в пятнадцать и шестнадцать — тоже правда. Оба раза — подпольный аборт. После второго — стерильность, обильно политая благодушием сутенёра: не имеющая шанса залететь проститутка — отличное вложение средств.

Затем — череда перепродаж. В двадцать четвёртом, когда уже шла война, — транспортировка по криминальным каналам в Россию. Сначала Саратов, затем столица. Здесь в Кате наконец распознали склонность к танцам и продали в некий «Театр».

— Вы даже не знаете о нём, — Катя покачала головой. — Сидите тут, дознаватели-законники. И понятия не имеете, что у вас под боком происходит. Какие актёры какие роли играют. Для кого. И, главное, для чего. Чтобы показать, так сказать, товар лицом. Товар, понимаете? Там пониятие «несовершеннолетний» — уже оксюморон! Там я в свои семнадцать была почти старушкой! Играла Мэри, мать её, Поппинс!

Она захихикала, спрятав рот под ладонью, затем убрала руку и заговорила медленно, с огромными паузами между словами.

— Вы вообще понимаете, о чём мы молчали за кулисами? Каждый раз после аншлага? О том, что через часик-другой вот это вот. Вот это всё придётся повторять. На бис. И не на сцене, блядь. И не друг с другом. А в люксовых номерах. Этих ценителей современной культуры.

Слова Катерины, стоящая за ними суть настолько расходились со спокойным, почти философским тоном её рассказа, что Алиса натурально побледнела, а Бельский так вцепился руками в край стола, что, казалось, хотел оторвать столешницу.

— Штольц — он тоже смотрел, — продолжила Катя. — Высидел представление, купил меня за какие-то совершенно безумные, как он потом говорил, деньги. Даже для него безумные. В тот же вечер я оказалась у него дома. И знаете, что?

Ни Алиса, ни Бельский так и не решились спросить. Открыть рот казалось немыслимым кощунством. Даже Корецкая, которая в своё время смотрела смерти в глаза и посылала костлявую подальше — вслух и громко, — молчала.

Катя оглядела их по очереди, усмехнулась.

— И ничего, — произнесла она. — Он выделил мне комнату и предложил выспаться. А утром — записка на столе. Мол, вернусь во столько-то, деньги там, телефон такой-то. И вечером — просто вернулся и спросил, как я освоилась. Не купить ли чего мне.

Катя прикрыла глаза, явно вспоминая тот день. Первый день свободы в новой клетке. Совсем не такой, как днём раньше.

— А вы мне рассказываете, как он бросает наркоманок, — завершила она. — Не знаю про мулаток и блондинок. А рыжих англичанок Олег Германович любит.

Она вдруг захихикала, но спокойно — без истерики.

— Вы находите что-то забавное в своём рассказе? — Казалось, Бельский овладел чревовещанием: рта во время этой фразы он почти не раскрывал. А на скулах — буквально каменные желваки.

— Нет, — сказала Катя, отхихикав. — Просто вспомнилось, как они искали актрису. Меня сначала даже не рассматривали — нужна была дамочка с размерами. А тут я возьми и чертыхнись на инглише. Ну, они ко мне. Англичанка? Зонтик удержишь? А ну марш на сцену. И вот, я волшебница. И — сразу чудо.

Она подняла взгляд. Слёзы из её глаз не катились — они пробили русло на щеках и спокойно несли свои солёные воды. Катя даже не стала их вытирать и серьёзно, без тени задней мысли, произнесла:

— Я попала в ваш мир и думала, что всё это, что вокруг меня, норма. Как думаете, что я должна была подумать о человеке, который вытащил меня из этого? Да будь он хоть сам Дьявол во плоти, я буду с ним рядом до самой смерти. Моей или его.

ГЛАВА XVIII. Яхта

Они шли в другую сторону от магазина — туда, куда Егор ещё ни разу не забирался. Деревня здесь заканчивалась, сразу после дома номер девяносто шесть. Заканчивалась — и обрывалась в воду. Они с Радой вышли к водохранилищу, которое тут то ли заворачивалось в небольшую бухту, то ли огибало такой же небольшой островок, загораживающий вход