Срочное донесение - Иван Максимович Ваганов - Страница 4

будет! А ну-ка, помогите мне одеться и дайте какую-нибудь палку, да покрепче, авось до своих доберусь.

— Никуда ты не пойдешь, — решительно заявила мать, — если уж так надо, то я пойду.

— А Натка с кем? Да и товарища сержанта лечить надо. Ты, мамочка, тоже никуда не пойдешь. Я пойду, — упрямо заявил Ваня.

— Какой из тебя ходок, сиди лучше дома, — мать полохматила мягкие волосы сына, — за Наткой и сержантом тетя Аня посмотрит, а я пойду.

— Мамочка, оставайся дома. Ну, можно, я пойду? Может, я там папу найду. А потом победим фашистов и домой вместе приедем. Вот здорово-то будет! Мам, слышишь? — мальчик прижался к матери.

— Ох ты, мечтатель ты мой, — мать крепко обняла сына.

— Таких мечтателей, — глядя на мать и сына, тихо заговорил сержант, — сейчас много разгуливает. Одни матерей ищут, другие — отцов, а третьи просто идут не зная куда, лишь бы уйти подальше от войны…

— И я тоже так пойду! Поймают фашисты, скажу, что маму потерял, вот они меня и отпустят, а я прямо на передовую, к нашим. Расскажу им все, а самый главный командир пошлет самолеты и всех немцев перебьют. Мам, разреши я пойду! А ты дома с Наткой и товарищем сержантом будешь. Мамочка, миленькая, ну разреши! — Ваня умоляюще посмотрел на мать. — Мама, ты ж понимаешь, что надо, а товарищ сержант не может.

— Ну что ж, раз надо — иди! Ушел отец, иди и ты. Да будь осторожен.

СБОРЫ

С отправкой Вани решили не мешкать. Мать тотчас пошла к старосте за лошадью, чтобы отвезти сына к бабушке в Островное: она делала это для отвода глаз, чтоб не вызвать в селе лишних разговоров. Мало ли что могут подумать: время-то неспокойное.

Как только мать ушла, сержант подполз к крохотному оконцу, в которое проникал тоненький луч света, и попросил Ваню подать ему полевую сумку. Он осторожно извлек из нее карту, развернул ее и сказал:

— Смотри сюда и запоминай.

Ваня склонился над картой, и глаза у него разбежались. Вся карта была разрисована ромбиками, квадратами, треугольниками, просто линиями, разными кружками, а в двух местах даже самолетики и парашютики нарисованы. Но сколько Ваня ни разглядывал карту, так и не понял, для чего все это сделано.

Сержант озабоченно посмотрел на мальчонку:

— Ничего не понял?

— А чего тут понимать. Так и я нарисую.

— И я думаю, что нарисуешь. Но ведь дело не в том, как нарисовано, а что обозначает каждая фигурка, линия, штрих. Будешь знать, что значит вот этот ромбик или квадратик, ну и все остальное, тогда и карту без запиночки прочитаешь. Ясно?

— Ясно, но ведь тут вон сколько нарисовано! Попробуй все запомнить. Голова во как распухнет, — Ваня развел руками.

— Ничего, давай-ка попытаемся, может, запомним. Смотри и соображай. В Островном бывал?

— Еще бы не бывать, когда у нас там бабушка живет. Мы с папой и мамой каждый праздник к ней ездили. А еще на именинах были.

— Днем ездили или ночью?

— Всяко приходилось. Больше днем, а один раз, когда папе надо было сеялки ремонтировать, не стали утра ждать, ночью поехали. Знаете, как ночью страшно ехать! Едем, а волки под каждым кустом стоят и щелкают зубами: чак-чак-чак-чак! А какие у них глаза, просто ужас! Вот такие! — Ваня сделал пальцами круг. — А как светят — у-у-у, как свечи. Только огоньки не красные, а зеленые.

— А еще что заприметил?

— Чего там заприметишь, — пожал плечами мальчик, — там и смотреть-то нечего, кругом лес да болото и еще протоки. Как только за поскотину выедешь, сразу болото. До самого Островного гать.

— Верно. От вас до Островного двадцать километров, пятнадцать из них болото. Ну, а еще что видел?

— Что? — Ваня почесал кончик носа. — Что же еще там есть? Ага, вспомнил. Еще речка есть, Чернушкой называется, малюсенькая такая, а мост длинный-длинный… Потом у Коровьего брода есть мост и еще у волчьих ям, и…

— И еще два моста, — подсказал сержант и поставил кончик карандаша на две линии с усиками, — это один мост. Вот другой, — кончик карандаша перескочил на две другие линии. Ну, а это — третий, вон тот — четвертый, а всего, стало быть, пять. Что получится, если все их взорвать?

— Что? — Ваня опять почесал кончик носа. — Ага, понял. Из Островного тогда к нам через Погорелку придется ехать, вот что.

— А почему тут не поедут?

— Ну, и смешной же вы, товарищ сержант. Да если сломать мост через Чернушку, то ее ни в жизнь не переедешь. Она хоть и узенькая, а здорово глубокая. А у Коровьего брода вовсе не проехать. Папа говорил, там болото засасывает.

— Выходит, фашистам остается одна дорога — через Погорелку. Посмотрим, куда они поедут, — карандаш заскользил по карте. — Ничего себе, крючок солидный, километров сто с хвостиком, и не по шоссе, а полевыми дорожками. Это тебе не по асфальту, по рытвинам и ухабам не разгонишься.

— Конечно, и такая даль, на машине в день не доедешь, а на лошади надо три дня добираться, а то и больше.

— Совершенно верно. Дорога удлинится, у немцев тылы отстанут. На передке боеприпасов и продовольствия не будет. Тут фашиста и лупи в хвост и гриву. А в Яковлевке ты бывал? — сержант вскинул на Ваню глаза.

— Еще бы. Мы с папанькой в райком партии ездили, сам секретарь райкома с ним советовался. Папка кузнецом в нашем колхозе был. А еще я один на Воронке с пакетом в РИК гонял.

— В Яковлевку, кажется, одна дорога?

— Не, две. Одна зимником, другая — летником, — пояснил Ваня.

— Зимник не в счет. По нему в летнюю пору пешком еще туда-сюда, а на лошади, автомашине или танке — не суйся. Остается шоссе, а оно тоже лесом и болотом идет. Глянь-ка сюда, — сержант опять склонился над картой. — Устрой вот тут завал, — кончик карандаша встал на синий квадратик, — а здесь второй и строчи по фашистам из пулемета. Да и танковую колонну ничего не стоит подкараулить и расшлепать.

— Вот здорово-то будет, — подскочил Ваня и, помедлив, показал на квадратик: — Выходит, этот квадратик — место, где надо завалы делать.

— Точно. Хвалю за сообразительность. Из тебя, браток, дельный будет разведчик. Но это не все, поехали дальше.

Сержант опустил кончик карандаша в центр окружности, потом перенес его на жирную ломаную линию. Но все эти знаки уже не были для Вани секретом. Вон те ромбики — пути движения немецких танков. Окружности — узловые станции. Треугольники, закрашенные синим цветом, — места минирования шоссейных и железных дорог. Нарисованные самолетики —