Спутник и другие фантасмагории - Рэмси Кэмпбелл - Страница 9

возле другой – с рыбой и картофелем фри. Непосредственно под аркой входа то и дело взвивались обрывки бумаги.

Стоун едва не ушел. Отпуск вышел не из лучших. Один парк в Уэльсе был закрыт, а этот точно не оправдывал ожиданий. В путеводителе он выглядел стоящим – с аттракционами, мимо которых надо проходить, ускорив шаг и отвернувшись, чтобы зазывалы не сбили тебя с пути; водопадами, низвергающимися внезапно с того, что казалось раскрашенным картоном; выстрелами, звоном колокольчиков и ударами по дереву, доносящимися из тиров; девчоночьим визгом над головой; скользкой карамельной броней и сочным хрустом яблока на палочке; огнями, вспыхивающими на фоне темнеющего неба. Впрочем, подумал он, хотя бы момент выбран правильно. Если войти сейчас, можно стать на ярмарке почти полноправным хозяином.

Дойдя до входа, Стоун увидел свою мать, которая ела рыбу с картошкой фри с бумажной тарелочки. Что за ерунда! Она бы не стала есть стоя, на глазах у чужаков – «как лошадь», если вспомнить ее любимое выражение. И все-таки Стоун увидел, как она поспешно покидает киоск, пряча лицо от сына и от ветра. Конечно, все дело в том, как незнакомка ела – быстро закидывала кусочки вилкой в рот, жевала. Он задвинул инцидент в дальний угол памяти в надежде, что все забудется, и, торопливо пройдя под аркой, погрузился в пеструю круговерть и какофонию.

Высокая крыша с обнаженными железными балками тотчас же напомнила ему вокзал, но здесь было еще шумнее. Отголоски сирен, опасный металлический скрежет, звуки выпускаемого пара, будучи запертыми внутри парка, как в ловушке, сделались оглушительными. Это до такой степени сбивало с толку, что пришлось напомнить самому себе: пусть Стоун ничего не слышит, он по-прежнему может видеть.

Однако смотреть было особо не на что. Машины выглядели блеклыми и пыльными. Вагончики, похожие на огромные кресла, бестолково мотались и кружились по американским горкам; брезентовый навес смыкался над бесконечной вереницей сидений; огромный диск, увешанный ими, поднимал к крыше одинокую пару, поверившую в надежность его шестеренок. Людей в поле зрения было так мало, что казалось, будто раздосадованные бездельем аттракционы работают сами по себе. На миг Стоуну померещилось, что он заперт в пыльной комнате, где игрушки обрели жизнь, словно в детской сказке.

Он с сомнением пожал плечами и повернулся, намереваясь уйти. Можно было съездить на ярмарку в Саутпорт, хотя до нее несколько миль через Мерси. Отпуск быстро подходил к концу. Интересно, как идут дела в налоговой инспекции в его отсутствие. Несомненно, медленнее обычного.

Затем он увидел карусель. Она смахивала на игрушку, забытую здесь каким-то другим ребенком, передававшуюся из поколения в поколение. Под ее замысловато изукрашенным куполом лошадки на шестах скакали навстречу своим отражениям в кольце зеркал. Лошадки были сделаны из белого дерева или выкрашены в белый цвет, фиолетовые, красные и зеленые пятна испещряли тела и временами морды, схематично прорисованные. В центральной части, над табличкой «Сделано в Амстердаме», негромко играл механический орган. Присмотревшись, Стоун увидел резных рыб, русалок и тритонов, ветра с надутыми щеками, голову и плечи курившего трубку человека в обрамлении оконной рамы, пейзаж с холмами и озером, а также высоко сидящего ястреба, готового взлететь.

– О да, – проговорил Стоун.

Взбираясь на платформу, он немного смутился, но, кажется, никто на него не смотрел.

– Можете заплатить мне, – сообщил курильщик в окошке. – Кассир отлучился.

Волосы мужчины были цвета дыма из его трубки. Он улыбался, не выпуская мундштук изо рта.

– Славная карусель, – сказал Стоун.

– А вы знаток?

– Ну, немного. – Мужчине это не понравилось, и Стоун поспешил прибавить: – Я повидал множество таких парков. Видите ли, я каждый год их посещаю во время отпуска. То в одной местности, то в другой. Может, книгу напишу. – Эта идея то и дело его искушала, но он не делал заметок, и до пенсии – подходящего времени, чтобы заняться книгой – оставалось еще десять лет.

– И вы каждый год гуляете по парку аттракционов в одиночку?

– В этом есть свои плюсы. Во-первых, так дешевле. Помогает экономить. До пенсии рассчитываю посетить Диснейленд и Вену. – Он подумал про Венское колесо обозрения, Гарри Лайма [8]и то, как земля уходит из-под ног. – Ну, я пошел.

Он похлопал лошадь по крепкой спине и вспомнил друга детства, у которого в спальне стояла лошадка-качалка. Стоун несколько раз на ней катался, все более неистово по мере того, как приближалось время возвращаться домой; в спальне друга было светлее, чем у него, и, держась за деревянную игрушку, он как будто держался и за эту гостеприимную комнату. Воспоминание его позабавило. Наверное, подумал он, все потому, что я не катался на карусели уже много лет.

Та же пришла в движение, лошадка то поднимала его, то опускала. Вращение постепенно ускорялось, и в какой-то момент Стоун заметил, как через один из входов хлынула толпа, растеклась по ярмарке. Он поморщился: на какое-то время это место принадлежало ему одному, и чужакам необязательно было заявляться именно тогда, когда он наслаждался своей каруселью.

Посетители куда-то брели. Мимо пронесся звон автоматов для игры в пинбол. Посреди автодрома вертелся гигант с бочкообразным телом, размахивая вялыми руками, и красный огонек электрической сигареты, зажатой в губах, изогнутых в безучастной ухмылке, пульсировал в такт медленному, гулкому смеху. Металлический голос зачитывал выигрышные номера «бинго», но слова превращались в неразборчивое жужжание. У Стоуна все сильнее кружилась голова – наверное, потому что долго ничего не ел, рассчитывая на яблоки в карамели, – и он как будто попал в расплывчатую, вертящуюся сцену на ярмарке из «В субботу вечером, в воскресенье утром»; та ярмарка ему не понравилась, уж слишком мрачной она была. «Незнакомцы в поезде», «И подбежали они», «Третий человек» и даже убийство в парке развлечений в «Ужасах Черного музея» гораздо лучше. Он тряхнул головой, пытаясь справиться с потоком мыслей.

Однако ярмарочная круговерть ускорялась. Платформа поезда-призрака пронеслась мимо с воплями и криками. Люди, проходившие мимо карусели, двигались рывками, как рисунки на картонном диске тауматропа. Вновь появился поезд-призрак, и Стоун мельком увидел очередь подле манящего зеленого трупа. Люди таращились на Стоуна. Нет, понял он на следующем витке, они смотрели на карусель. Он был лишь деталью, которая то и дело возникала в поле зрения. В конце очереди, вытаращив глаза и ковыряясь в носу, стоял отец Стоуна.

Начав падать, Стоун схватился за шею лошадки. Незнакомый мужчина уже побрел к автодрому. Да что за день такой? Все было бы не так плохо, если бы предательский разум не подыскивал такие отталкивающие сравнения. Стоун ни