Сплошная непредсказуемость - Кендалл Райан - Страница 80

кофе и следую за ней на улицу.

Крыльцо уже превратилось в сцену из постановки Линды Маршалл.

Она расставила стулья полукругом, разложила запеканку, коробку маффинов, фруктовый салат в контейнере и то, что казалось целой буханкой бананового хлеба, завернутой в фольгу. Роберт сидит, скрестив лодыжки, с кофе в руке, и смотрит на деревья, как человек, который обрел покой и намерен его сохранить.

Утро до одури прекрасное. Октябрь в Брокен-Боу: деревья окрашиваются в янтарные и ржавые тона, где-то внизу журчит ручей, воздух прохладный и чистый, пахнет соснами. Прошлой весной я своими руками построил это крыльцо, отшлифовал и покрыл морилкой каждую доску, и никогда оно не нравилось мне так сильно, как сейчас, когда я смотрю, как Эмми устраивается на стуле рядом со мной, поджав под себя ноги.

— Это просто чудесно, — заявляет Линда, широко раскинув руки. — Какой воздух! Какая тишина! Роберт, нам нужно купить домик в лесу.

— У нас есть дом, Линда.

— Домик в лесу — это другое. Это близость к природе. Это романтично. — Она поигрывает бровями, глядя на меня. — Верно, Крю?

— Это, э-э… Да. — Я делаю очень долгий глоток кофе.

Эмми тянется и сжимает мое колено. Это возвращает к реальности. Мы в этом вместе.

Я накрываю ее руку своей.

Линда раскладывает запеканку и пускается в подробный рассказ о поездке — о пробках на трассе 35, о заправке, где Роберт отказался останавливаться, об аудиокниге, которую она слушает, про женщину, которая ремонтирует фермерский дом и влюбляется в подрядчика.

— Это напомнило мне о вас двоих, — говорит она, сияя. — Ты и подрядчик, и возлюбленный, Крю. Ты очень разносторонний.

— Спасибо?

— Пожалуйста. — Она откусывает маффин. — Итак. Как продвигается планирование свадьбы? Вы уже выбрали дату? Место? Цвета? Думаю, шалфейно-голубой был бы прекрасен. Роберт, как тебе пыльно-голубой?

— Как они сами захотят, Линда.

— Ну, очевидно, что как они сами захотят. Но пыльно-голубой.

Эмми стонет.

— Мам, мы обручены меньше суток.

Она отмахивается.

— Хорошие места бронируют за год, Эмми. За год. Если вы хотите весеннюю свадьбу…

— Мы еще не определились с сезоном.

— Весна. Уж поверь мне. На техасских летних свадьбах слишком жарко. — Линда поворачивается ко мне. — Крю, у тебя есть предпочтения? Сезон? Цвета? Тематика?

— Я… — Я бросаю взгляд на Эмми, которая беззвучно произносит одними губами «спасайся». — Все, что захочет Эмми.

— Умный парень, — одобрительно кивает Линда. — Очень умный. Роберт не был таким умным. Он хотел осеннюю свадьбу, а я — весеннюю, и мы не разговаривали две недели.

— Мы разговаривали, — мягко замечает Роберт.

— Ты говорил в мою сторону, а я молчала в ответ. Это разные вещи.

Эмми прислоняется к моему плечу. Я чувствую, как расслабляется ее тело, как наконец спадает напряжение после нашей безумной суеты. Она переворачивает ладонь и переплетает свои пальцы с моими — точно так же, как она сделала это двадцать минут назад в постели, когда была близка к финалу, когда тянулась ко мне так, словно я был единственной надежной опорой в мире.

Кольцо упирается мне в ладонь.

Я смотрю на Эмми. Она наблюдает за тем, как ее мама спорит с папой о доступности сезонных цветов, на ее губах полуулыбка, утренний свет играет на веснушках, рассыпанных по ее носу, и она чертовски красива — до боли в груди.

Она замечает мой пристальный взгляд. Наклоняет голову. Беззвучно произносит: — Позже.

Я так же беззвучно отвечаю: — Только попробуй меня остановить.

Ее улыбка становится шире. Она снова поворачивается к родителям, а я делаю глоток кофе и смотрю на деревья.

Год назад у меня этого не было. Ничего из этого. Ни дома, ни крыльца, ни девушки, ни кольца на ее пальце, ни ее родителей за моим столом, ни этой легкой, щемящей уверенности в том, что меня любят — громко, несовершенно и без каких-либо условий. Меня любят. И точка.

Я бы сказал тому парню — тому, из приемных семей, который считал себя недостойным любви и вздрагивал от любого прикосновения, — я бы сказал ему, что все это его ждет. Что однажды он будет сидеть на крыльце, которое построил своими руками, пить кофе с семьей, которую выбрал сам, и все это будет хаотично, его будут прерывать на самом интересном месте, но это будет абсолютно, до смешного того стоить.

Он бы мне не поверил. Но это нормально.

Я и сам с трудом в это верю.

Глава сорок третья

ДОМИК

Эмми

Мама обнимает меня на крыльце — кажется, это длится лет сорок пять.

— Позвони мне завтра, — шепчет она мне в волосы. — И пришли фотографии кольца при естественном свете. Снимки с крыльца хороши, но я хочу золотой час. Золотой час, Эмми.

— Золотой час. Поняла.

— И подумай о шалфейно-зеленом! — кричит она, пока папа ведет ее к «Бьюику». — Или о пыльно-голубом! Оба тона прекрасны!

Папа обнимает меня — короче, крепче, и в этом объятии куда больше смысла. Он жмет руку Крю, хлопает его по плечу. Они обмениваются тем самым молчаливым мужским кивком, в котором кроется слов семьсот, что ни один из них никогда не произнесет вслух.

Мы стоим на крыльце и машем, пока «Бьюик» сдает назад по гравийной дорожке. Мама машет из окна так, словно отплывает на «Титанике». Папа сигналит один раз. Деревья поглощают их.

Тишина.

Настоящая, оглушительная тишина, в которой нет абсолютно никого.

Я поворачиваюсь к Крю.

Он поворачивается ко мне.

Мы смотрим друг на друга секунды две, и за эти две секунды его выражение лица меняется с вежливого будущего зятя на кое-что значительно менее вежливое. Его взгляд опускается к моему рту. Затем ниже. Затем снова вверх.

— Внутрь, — произносит он. — Живо.

Мне не нужно повторять дважды.

Мы едва успеваем переступить порог. Его губы накрывают мои до того, как дверь успевает захлопнуться; его руки сжимают мою талию, он ведет меня спиной вперед по дому. Я уже срываю с него футболку — ту самую, которую он в панике надел полтора часа назад, — а он расстегивает пуговицы на моей фланелевой рубашке.

— Кровать, — выдыхаю я ему в губы.

— Слишком далеко.

И он прав. Спальня дальше по коридору и за углом — а это метра четыре лишних. Моя спина врезается в стену рядом с книжным стеллажом — тем самым, что он сделал сам, потому что Крю Дженсен постоянно что-то строит. И прямо сейчас я безумно благодарна его мастерству, потому что мне жизненно необходима надежная опора за спиной.

Мой спортивный бюстгальтер отправляется через голову