Сплошная непредсказуемость - Кендалл Райан - Страница 63

class="p1">Она мне совсем не помогает.

Каждый раз, когда Фостер отворачивается, ее нога находит мою под столом. Ее лодыжка касается моей икры. Ее пальцы касаются моей голени. Когда я передаю ей чипсы, ее пальцы задерживаются на моих чуть дольше, чем нужно.

— Итак, — говорит Сэйди, ухмыляясь с невероятно довольным видом. — Вы двое кажетесь… более расслабленными.

— У нас все отлично, — говорит Эмми. Сама невинность.

— Отлично. Ну да. — Сэйди переглядывается с Фостером. — Вы пробыли в той спальне минут двадцать.

— Комод был тяжелым.

— Ну-ну.

Под столом рука Эмми ложится мне на бедро. Я давлюсь сэндвичем.

— Ты там в порядке, Дженсен? — спрашивает Фостер, даже не пытаясь скрыть веселье.

— В порядке, — выдавливаю я. — Не в то горло попало.

Эмми сжимает мое бедро. Я ее убью. Сразу после того, как поцелую снова.

После обеда Фостер предлагает сыграть в карты.

Я бы предложил ему пойти прогуляться к обрыву, но только в мыслях. Вслух я говорю «конечно» как человек, который вовсе не сходит медленно с ума.

Мы играем в покер. Обычно я хорош в покере — умею читать людей, просчитывать шансы, сохранять невозмутимое лицо. Сегодня же я едва могу вспомнить, какая комбинация старше, потому что Эмми сидит рядом, так близко, что наши плечи соприкасаются каждый раз, когда она тянется за картами.

— Повышаю. — Она бросает фишки в центр, затем поворачивается ко мне с этими огромными ореховыми глазами. — Ты в деле?

В каком деле? — хочу спросить я. — В игре? В твоей постели? В твоей жизни?

— Я в деле.

Она улыбается. Это сокрушительно.

Я проигрываю три раздачи подряд.

— Сегодня ты сдаешь позиции, — замечает Фостер. — Интересно, почему.

— Заткнись.

Эмми смеется, и от этого звука у меня щемит в груди. Я скучал по ее смеху. Я скучал по ней всей.

Я сбрасываю карты и резко встаю.

— Мне нужно подышать воздухом.

— Я пойду с тобой, — отзывается Эмми, уже поднимаясь.

— О, даже не сомневаюсь, — бормочет Сэйди, и Эмми бросает ей в голову покерную фишку.

Веранда дарит нам примерно сорок пять секунд уединения.

Я затягиваю Эмми за угол дома, прижимаю к бревенчатой стене и целую так, как хотел весь день. Она тут же тает в моих руках, комкая в кулаках мою фланелевую рубашку, из ее горла вырывается тихий стон.

— Нам нужно остановиться, — выдыхает она мне в губы.

— Знаю.

— Они прямо за дверью.

— Знаю.

— Крю…

Я целую ее снова. На этот раз медленнее. Смакуя. Ее губы мягкие, со вкусом лимонада, который она пила за обедом, и я хочу остаться здесь навсегда.

— Эй, голубки! — доносится с веранды голос Фостера. — Сэйди сдает вам карты, независимо от того, здесь вы или нет!

Эмми роняет голову мне на грудь, смеясь.

— Я убью их обоих.

— Я помогу тебе спрятать тела.

— Договорились.

День тянется мучительно долго.

Мы идем гулять к ручью — все вчетвером, потому что, видимо, нам нельзя оставаться наедине больше тридцати секунд. Я нахожу поводы прикоснуться к Эмми: кладу руку ей на поясницу, когда мы пробираемся по каменистой тропе, поддерживаю за локоть, когда она спотыкается, смахиваю листок с ее волос.

Каждое прикосновение — это искра. Каждое прикосновение заставляет меня желать большего.

К тому времени, как мы возвращаемся в дом, я напряжен до предела.

— Пойду еще наколю дров, — заявляю я.

— Ты уже колол дрова сегодня утром, — замечает Фостер.

— Нам нужно еще.

— У нас хватит на неделю.

— Нам нужно еще.

Эмми ловит мой взгляд, когда я беру топор. То, как она смотрит на меня — наполовину с сочувствием, наполовину с жаром, — совсем не помогает.

Я колю дрова, пока не начинают ныть руки, а рубашка насквозь не пропитывается по́том. Но это ни черта не избавляет от напряжения, свернувшегося внутри.

Ужин проходит еще хуже.

Эмми готовит пасту — что-то с чесноком, помидорами и свежей зеленью, от чего по дому разносится просто невероятный аромат. Она двигается по кухне так, словно это ее место, и я не могу перестать за ней наблюдать. То, как она напевает под нос, помешивая соус. То, как пробует его с деревянной ложки. То, как она наклоняется, чтобы проверить что-то в духовке, и эти джинсы…

— Ты пялишься, — тихо говорит Фостер.

— Я в курсе.

— Это даже как-то жалко.

— Я в курсе и этого.

Он хлопает меня по плечу.

— Держись, приятель.

Мы едим за маленьким столом, сталкиваясь коленями и задевая друг друга локтями. Нога Эмми снова находит мою и больше не отодвигается. Я ем одной рукой, чтобы другую можно было положить на ее бедро, скрытое под столом.

Она ерзает на стуле. Прижимается ногой к моей ладони.

Я делаю очень большой глоток воды.

— Безумно вкусно, — говорит Сэйди. — Эм, ты превзошла саму себя.

— Спасибо. Нашло вдохновение.

Ее взгляд метнулся ко мне. Я снова едва не подавился.

Уборка после ужина — это испытание на выдержку.

Я мою посуду. Эмми вытирает. Каждый раз, когда она тянется мимо меня, чтобы убрать что-то на место, ее тело задевает мое. Каждый раз, когда я передаю ей тарелку, наши пальцы соприкасаются.

— Ты делаешь это специально, — бормочу я.

— Делаю что? — Сама невинность. Даже слишком.

— Сводишь меня с ума.

— Понятия не имею, о чем ты. — Она забирает у меня из рук кастрюлю, ее большой палец скользит по моим костяшкам. — Я просто вытираю посуду.

— Эмми.

— Крю.

Я бросаю взгляд через плечо. Фостер и Сэйди сидят на диване и спорят о том, какой фильм посмотреть. Если я сделаю это быстро…

Я разворачиваю Эмми и целую — быстро и крепко. Она тихо вскрикивает от неожиданности, а затем растворяется в поцелуе, вцепившись влажными руками в мою рубашку.

— Очень незаметно, — шепчет она, когда я отстраняюсь.

— Мне плевать на незаметность.

— Я так и поняла. — Она раскраснелась, дышит тяжело. — Как долго нам еще придется…

— Эй! — кричит Сэйди с дивана. — Мы тут подумали о ночной прогулке. Та тропа, о которой ты упоминал, которая огибает участок? Фостер хочет на нее посмотреть.

— Я хочу? — переспрашивает Фостер, а затем кряхтит, будто кто-то двинул ему локтем. — То есть… да. Хочу. Обожаю ночные прогулки. Очень по-походному.

Мы с Эмми переглядываемся.

— А вам двоим стоит остаться здесь, — продолжает Сэйди, в ее голосе сквозит наигранная невинность. — Кто-то должен следить за огнем. Охранять дом. Убедиться, что не заберутся медведи.

— Здесь нет медведей, — говорю я.

— Лучше перестраховаться. — Она уже на ногах, тащит за собой Фостера. — Нас не будет как минимум час. Развлекайтесь, детишки!

— Очень незаметно, — бормочу я, вторя словам Эмми.

— Не благодарите! — напевает Сэйди,