Сплошная непредсказуемость - Кендалл Райан - Страница 37

КУХНЯ

Эмми

«Ми Косина» в субботний вечер — это настоящий хаос в лучшем смысле этого слова.

Шипение фахитас на чугунной сковородке. Бокалы с «Маргаритой» размером с мою голову. Чипсы и соус кесо, появляющиеся на столе еще до того, как кто-то успевает сделать заказ.

Хостес сажает нас за большой полукруглый стол в задней части зала — меня, Крю, Сэйди и Фостера, который напросился с нами, когда услышал, как я упомянула ужин.

— Обожаю это место, — заявляет Сэйди, уже подавая знак официанту. — Мне срочно нужно «мамбо такси». А лучше два.

— Не торопись, — предупреждаю я ее.

— Сегодня суббота. Я никуда не спешу.

Крю садится на диванчик рядом со мной, его бедро тепло прижимается к моему. От него все еще слабо пахнет хлоркой из бассейна вперемешку с мылом, которым он мылся в душе.

Послеполуденное солнце оставило на нем свой след — на его лице появился золотистый оттенок, от которого он кажется каким-то помолодевшим. Более расслабленным. Меньше похожим на агента ФБР и больше на парня, который провел день, гоняясь за своей фальшивой девушкой по бассейну. Его волосы чуть более растрепаны, чем обычно, словно он не стал их укладывать, а в развороте плеч появилась расслабленность, которую я не привыкла видеть.

День у бассейна пошел ему на пользу. Нам обоим.

Я все еще думаю о том, как он посмотрел на меня, когда я прыгнула в воду. О том, как он гнался за мной по бассейну и поймал за талию, словно это было самым естественным поступком на свете.

— Земля вызывает Эмми.

Я моргаю. Сэйди машет меню у меня перед лицом.

— Что?

— Я спросила, что будешь пить. — Она ухмыляется. — Ты смотрела на своего парня влюбленным взглядом.

— Ничего подобного.

— Абсолютно точно смотрела, — подтверждает Фостер. — Это было отвратительно. Очень мило, но отвратительно.

Я хватаю меню, чтобы скрыть пылающие щеки.

— Мне «Маргариту». Мескаль. Со льдом. Соль на половине кромки бокала…

— «Куантро», а не «Трипл-сек», и поменьше сиропа, — заканчивает за меня Крю.

Все смотрят на него.

— Что? — Он пожимает плечами.

Сэйди беззвучно шевелит губами «о боже мой», глядя на меня через стол. Я пинаю ее под столом.

Но в животе у меня что-то трепещет и теплеет, потому что он все-таки обращает на меня внимание. Он всегда это делал. Он знает, какой кофе я пью, знает, что я терпеть не могу корочку на сэндвичах, знает, что мне нужно ровно две подушки, чтобы спать. Он все замечает, откладывает в своем упорядоченном мозгу, а потом использует эту информацию так непринужденно, словно это пустяк.

Словно запомнить мой сложный заказ на напиток — это не самая романтичная вещь, которую кто-либо когда-либо для меня делал.

Возьми себя в руки, Маршалл.

Появляется официант, и я действительно заказываю свою сложную «Маргариту» — на этот раз со льдом фраппе, а не с кусочками, просто чтобы держать Крю в тонусе. Он заказывает пиво. Фостер берет коктейль под названием «Эль Хефе» с перевернутой мини-бутылочкой «Корониты».

— Выпендрежник, — бормочет Сэйди.

— Это называется культура.

Еду приносят частями: шипящие тарелки с фахитос, огромная миска гуакамоле, приготовленного прямо у вас на глазах, сырные энчиладас в соусе верде. Я накладываю себе полную тарелку и с наслаждением откусываю первый кусочек.

— Черт, как же вкусно. — Я закрываю глаза, наслаждаясь вкусом. — Почему бы нам не делать это почаще?

Когда я открываю глаза, Крю смотрит на меня. В его взгляде есть что-то — что-то горячее, но быстро угасшее, — от чего у меня перехватывает дыхание.

— Потому что кое-кто, — Сэйди указывает на меня вилкой, не замечая искр между нами, — вечно работает над своей кулинарной книгой и не хочет выходить из квартиры.

— Я выхожу из квартиры.

— За продуктами. Это не считается.

— Кстати о кулинарной книге, — говорит Фостер, протягивая руку за новой порцией чипсов. — Как успехи? Ты ведь пишешь о том, как готовить для любимых, верно?

Я чувствую, как Крю рядом со мной слегка напрягается.

— Все, эм, идет хорошо. — Я делаю глоток «Маргариты». — Наконец-то нашла свою концепцию.

— И что это за концепция?

Готовка для угрюмого парня, который притворяется, что не любит хорошую еду. Изучение чьих-то вкусов. Внимание к тому, что им нужно, еще до того, как они сами это поймут.

— Просто… делаю ее более личной, — говорю я. — Пишу на основе собственного опыта.

Сэйди ловит мой взгляд. Она знает. Она единственная, кто знает, что последние две недели я по сути пишу о Крю, что мой редактор наконец перестала присылать обеспокоенные письма, что страницы льются так, как не лились с самого начала работы.

— Ну, Крю определенно стал питаться лучше с тех пор, как ты переехала, — встревает Фостер. — Я никогда раньше не видел, чтобы этот человек добровольно потреблял овощи. А теперь он рассуждает о жареной брюссельской капусте так, будто это какое-то откровение.

— Это и есть откровение, — бормочет Крю. — Если правильно приготовить.

— Видите? — Фостер салютует мне своим нелепым напитком. — Ты изменила его, Маршалл. Это прекрасно.

Я не знаю, что на это ответить, поэтому просто улыбаюсь и запихиваю в рот еще кусок энчилады.

Но под столом рука Крю находит мое колено. Она просто лежит там, теплая и надежная.

Я не думаю, что он вообще осознает, что делает это.

Ужин растягивается на два часа. Еще напитки. Еще еда. Истории, которых я никогда не слышала о первых днях Крю в Бюро — как он случайно повалил старшего агента во время тренировочного задания, как однажды преследовал подозреваемого на празднике в честь пятнадцатилетия девушки и был вынужден извиняться перед целой семьей.

— Он был очень вежлив, — говорит Фостер. — Сказал «прошу прощения, мэм» бабушке, пока надевал на парня наручники.

— Она дала мне торт, — добавляет Крю. — После этого. Сказала, что у меня хорошие манеры.

Я смеюсь так сильно, что у меня болит живот. Эту его сторону я видела лишь мельком: сдержанный юмор, тихая теплота, способность посмеяться над собой. С друзьями он совсем другой. Более свободный. Более человечный.

И боже, он чертовски красив, когда смеется.

Смех преображает все его лицо — смягчает резкие черты, собирает морщинки в уголках его стальных серых глаз, делает его похожим на человека, который не тратил годы на возведение стен вокруг себя. Я хочу заставлять его так смеяться каждый день. Хочу быть причиной этого смеха.

Опасные мысли, Эмми. Очень опасные мысли.

Но я не могу перестать обращать на них внимание. Не могу перестать замечать, как футболка обтягивает его плечи, когда он тянется за напитком. Как напрягается его