Сплошная непредсказуемость - Кендалл Райан - Страница 20

Я — тридцать. Мы пошли на компромисс.

— Это самые странные отношения, о которых я когда-либо слышала.

— Это не отношения. Это сделка.

— Конечно, детка. — Сэйди хватает свой телефон и поднимает его. — Я видела фото в «Инстаграме». И у меня есть вопросы. Потому что он выглядел сексуальным, но в то же время каким-то пугающим? Как серийный убийца, который качается.

— Он не серийный убийца.

— Я сказала, который качается. — Подруга пожимает плечами. — Он выглядит так, будто может либо защитить меня от вторжения в дом, либо сам стать этим вторжением.

— Это… на удивление точное описание.

— Ну и какой он? Вблизи. Он, конечно, красавчик. Но чего не видно на фото? Расскажи мне подробности. Вайб. Энергетика.

— Энергетика?

— Ты понимаешь, о чем я. Он напряженный? Задумчивый? От него вкусно пахнет? Это важные вопросы.

Я вспоминаю, как сегодня утром на кухне Крю потянулся через меня, чтобы достать кружку с верхней полки. Его грудь прижалась к моей спине, его рука коснулась моей, я почувствовала его запах — чистое белье и что-то теплое и мужское, вроде кедра или сандалового дерева. Я застыла с силиконовой лопаткой в руке, совершенно беспомощная, он сказал «извини» своим низким голосом, и я забыла, как говорить.

Я чувствую, как теплеют щеки.

— Он, эм… высокий.

— Высокий.

— Очень высокий. Около ста девяноста сантиметров. С такими, эм, широкими плечами. Темными волосами, которые он коротко стрижет. И серыми глазами, которые, кажется, видят тебя насквозь.

— Угу.

— А еще у него шрам на брови, о котором он не хочет говорить. Его челюсть очень… — Я неопределенно жестикулирую. — Очерченная. А предплечья — это вообще что-то нереальное. Когда он закатывает рукава, у него под кожей проступают вены, которые… отвлекают. Я и не знала, что у меня фетиш на предплечья, но, видимо, теперь это так. И я никогда не думала, что вены… — Я прочищаю горло.

Сэйди ухмыляется.

— Значит, он горяч.

— Он… — Я вздыхаю. — Да. Он горяч. Такой рычащий, ворчливый, из тех, кто, наверное, не улыбался с две тысячи девятнадцатого.

— Самый лучший типаж. — Сэйди отставляет лапшу. — Он носит с собой наручники?

— Что?

— Он же из ФБР, верно? Тактическое подразделение? Он носит с собой наручники? У него есть пистолет? Он когда-нибудь валил кого-нибудь на землю?

— Я не… зачем ты об этом спрашиваешь? — Я фыркаю.

— Потому что я живу твоей жизнью через тебя, и мне нужны подробности. — Она поигрывает бровями. — Он когда-нибудь прижимал кого-то к стене? А тебя он прижимал к стене?

— Сэйди.

— Что? Вполне логичный вопрос. Ты живешь с парнем. Всякое бывает.

— Ничего такого не бывает. Все это не по настоящему. Абсолютно все — фальшивка.

— М-гм. — Подруга не выглядит убежденной. — Итак… от одного до десяти, насколько там рельефное тело?

Я вспоминаю Крю, стоящего в дверях в ту первую ночь, с договором в руке, с голым торсом, в серых спортивных штанах и с растерянным выражением лица. Эту легкую россыпь темных волос на его груди. То, как у меня в мозгу произошло короткое замыкание. То, как я пристально разглядывала его кубики пресса, словно в них скрывались ответы на величайшие тайны мироздания.

— Одиннадцать, — признаюсь я. — Может, двенадцать.

Сэйди издает звук, что-то среднее между визгом и кудахтаньем.

— Я так и знала. Знала, что там что-то есть.

— Там ничего нет. Он мой сосед. У нас договоренность.

— Договоренность, которая включает обязательные объятия.

— По расписанию. И чисто клинически. И уж точно без всякой романтики.

— Ты еженедельно обнимаешься с горячим агентом ФБР и говоришь мне, что в этом нет романтической составляющей?

— Именно.

— Эмми. — Она моргает, глядя на меня.

— Что?

— Ты отвратительная лгунья.

Я запихиваю в рот еще порцию лапши, чтобы избежать ответа.

Проблема в том, что Сэйди права. Границы уже начинают стираться, а мы ведь даже не начали наши тренировки с прикосновениями. В баре Крю сказал, что нам нужно привыкнуть друг к другу до гала-вечера — к субботе прикасаться ко мне должно стать для него обычным делом.

То, как он это произнес — низким, серьезным тоном, — заставило мой живот скрутиться в сложный узел.

— Ладно, сменим тему. — Я отставляю контейнер в сторону. — Мне нужно платье.

— Для гала-вечера?

— Да. Дресс-код — вечерний официальный. Платье в пол. А на моем банковском счету примерно ноль долларов, так что я надеялась, вдруг у тебя найдется что-то, что я могла бы одолжить?

Глаза Сэйди загораются. Это ее способ выражать любовь — наряжать кого-то в своем гардеробе, который по размеру примерно как небольшая квартира-студия.

— О, мы обязательно это устроим. — Она уже вскакивает на ноги и тащит меня к своей спальне. — У меня есть варианты. Так много вариантов.

В ее гардеробной царит хаос в лучшем смысле этого слова. Блестки, шелк и бархат развешаны на вешалках, в углу свалена в кучу обувь, а на полке не помещается шкатулка с украшениями. Это полная противоположность минималистичной эстетике Крю, и я сразу чувствую себя как дома.

— Платье в пол, говоришь? — Она уже роется в вешалках. — Какой цвет? Любой? Вам нужно как-то сочетаться?

— Его смокинг черный. Так что… подойдет что угодно?

— Идеально. Значит, я могу нарядить тебя вот в это. — Сэйди вытаскивает темно-изумрудное платье с разрезом сбоку и на тонких бретельках. — Примерь.

Я раздеваюсь и тут же жалею, что съела пад-тай: каждая аппетитная разбухшая лапшинка в моем желудке кажется предательством. Мое отражение не радует: спортивный бюстгальтер цвета пластыря, серые мальчишеские шорты и столько углеводов, что их хватило бы на марафон, который я никогда не пробегу.

— Готова? — спрашивает Сэйди, держа платье.

Мы с моим животиком переглядываемся. Мы не готовы.

— Втяни живот, — командует Сэйди, дергая молнию.

— Втягиваю. — Я задерживаю дыхание так, словно от этого зависит моя жизнь. — Почему ты не остановила меня на втором контейнере?

— Ты заедала стресс. Я же не монстр.

Молния застегивается, хоть и с трудом, и я поворачиваюсь к зеркалу.

О нет.

Ткань просто великолепна — шелковистая, изумрудная, подчеркивающая каждый изгиб моего тела, — но ситуация с нижним бельем катастрофическая. Мой бежевый спортивный лифчик торчит из-под тонких бретелек, а шортики создают такую линию от трусов, которую можно разглядеть из космоса.

— Итак, платью — однозначное «да», — говорит Сэйди. — Бабушкиным панталонам — жесткое «нет».

— Это не бабушкины панталоны. Они удобные.

— Они просвечивают через разрез. Тебе нужны стринги. И один из этих бюстгальтеров-наклеек.

— Ненавижу их. Они вечно отваливаются.

Сэйди лишь пожимает плечами и ухмыляется мне через зеркало.

— Справишься.

Я поворачиваюсь, рассматривая себя с разных ракурсов. Зеленый цвет подчеркивает мои глаза, а разрез приоткрывает