— Идиотская конструкция, — сказал Макс.
— Ее вы тоже ненавидите? — осведомился Стоян. — Конструкцию? Или ее инженеров? Я могу вам записать их адреса, по возвращении можете лично засвидетельствовать. Продиктовать?
— Не нужно.
— Как хотите… Но если это внесет свежую струю в наш вялотекущий разговор, то признаюсь — моя подпись также стоит под техническим заданием по проектированию кораблей типа «Ковчег». Вы начинаете меня ненавидеть?
— Что значит — начинаете? — в тон вопросу ответил Макс.
— Продолжаете.
— Продолжаю, — кивнул Макс. — Зачем вам такая изоляция?
— Элементарно, пилот. Для вашей же безопасности… — Стоян встал и прошелся по рубке. — Все взаимосвязано, голуба моя…
— Можно без голуб?
— Можно. Представим себе, что мы будем перевозить колонистов в тесных каютах на искусственном питании и при одном душе на сотню пассажиров. Полагаете, они долетят на место в кондиции?
— Простите, не понял, — встрепенулся Макс. — Это вы о людях?
— Это я о будущих обитателях иных миров, — подтвердил Стоян. — О них, родимых. По Тоннелю до ближайшей из планет, подходящих для колонизации, — минимум год.
— Триста девяносто четыре дня, — сказал мрачно Капустин. — В одну сторону.
— Да. Вот именно. За это время пассажиры не просто засидятся. Они, во–первых, не смогут поддерживать тонус. Не так: они не станут поддерживать тонус. Вы можете найти способ поддерживать дисциплину среди десяти тысяч человек, летящих черт знает куда на всю оставшуюся жизнь? Мы провели эксперимент в наземном симуляторе. Через полгода колонисты попытались вырваться наружу. Заметьте, они знали, что находятся на Земле. Знали, что через сто восемьдесят дней их все равно выпустят на свежий воздух, да еще и с денежной премией. Но… Марк, — позвал Стоян.
— Да? — ответил инфоблок.
— Можете показать картинку?
Над таблеткой замерцало — развернулась голопроекция.
— Нужно чуть убавить свет в рубке, — сказал Стоян.
Капустин молча выключил верхний свет.
Шар голопроекции стал ярче.
— Это помещения симулятора через четыре часа после прекращения эксперимента, — пояснил Стоянов.
Длинные комнаты с низкими потолками, трехэтажные металлические койки, пластиковая мебель между койками была перевернута и разломана. Металлические прутья были вырваны, все, что могло быть разбито, осколками покрывало пол. На стене — ярко–красный мазок. Под ним на полу — нечто похожее на мешок. Макс присмотрелся и сглотнул. Человека явно убивали долго и яростно.
В коридорах было еще несколько тел, но камера на них не останавливалась, скользнула дальше, демонстрируя общую картину разрушений.
— А вот тут для вас особо интересно, — Стоян указал пальцем. — По сценарию эксперимента, вместе с колонистами был экипаж. Нет, не настоящие пилоты и техники, а такие же добровольцы, которые просто носили форму, спали в других помещениях и ели отдельно от колонистов. Точно такую же, замечу, еду. Смотрите.
Максим отвернулся.
— Неприятное зрелище, — согласился Стоян. — Спасибо, Марк, достаточно.
Голопроекция погасла.
— И знаете, что показательно? — как ни в чем не бывало спросил Стоян. — Дверь открыл один из якобы пилотов. Решил, что сможет остановить драку всех против всех и навести порядок на борту. А остальные якобы члены якобы экипажа остановить его не успели. У них, кстати, для чистоты эксперимента было даже оружие. Два электрошокера и три пистолета. Нападавшие потеряли восемь человек от огнестрельных ран и двоих пораженных током затоптали сами. Из экипажа не выжил никто. Колонисты отчего–то решили, что командир должен знать, как выбраться из симулятора. Его пытали долго.
— И вы не смогли его вытащить? — глухо спросил Капустин.
— А вы пробовали пройти через полторы тысячи мужчин, женщин и детей, которые не хотят ничего слушать и давят друг друга у выхода? — поинтересовался Стоян. — Мы подозревали нечто подобное, но не думали, что все будет ТАК страшно. Поэтому решение наглухо изолировать пассажиров от экипажа было принято единогласно. Более того, колонисты уверены, что пилоты находятся в носу «Ковчега». Если даже что–то начнется, то рваться они будут вперед, там есть несколько вполне правдоподобных имитаций люков и шлюзов. Будет где потратить время и энергию. Но мы так и не приблизились к разгадке вашей ненависти, Максим.
— У нас заканчивается вахта, — сказал Макс. — Уже даже закончилась двадцать минут назад.
— Без смены вы уйти не можете?
— Нет.
— А смена пока не придет, — Стоян снова сел в кресло и закинул ногу на ногу. — Сейчас все члены экипажа прослушивают лекцию. Перед командиром, Холеком и Стокманом выступает Владик Котов, а с Синицким и Джафаровым общается Стефенсон.
— Не могли собрать всех вместе?
— Могли. Инструкция позволяет оставить рубку на одного из наблюдателей на целых двадцать четыре часа. Но, понимаете, господа, тут важно правильно подобрать аудиторию. Просто так рассказывать, не раскачав вас эмоционально, — потратить время впустую. Рассказчик должен вызывать у вас сильные эмоции, чтобы возбудить желание уличить его во лжи, заставить внимательнее слушать то, что он говорит. Посему душка и всеобщий любимец Марк Флейшман остался в лаборатории и выполняет чисто технические обязанности. А мы распределили экипаж по степени личной неприязни.
— Уроды, — сказал Макс.
— Поддерживаю, — сказал Капустин.
— Вот это я и имел в виду, — даже вроде обрадовался Стоян, блеснул улыбкой и снова стал серьезным. — Подводим промежуточный итог: некоторую информацию вы получили, о причинах своей неприязни к колонистам все еще не рассказали…
— А ты сам расскажи! Ты же все время болтаешь и болтаешь, болтаешь и болтаешь, как тут слово вставить? — взорвался Макс. — Ты такой умный — сам и скажи за нас.
— Макс, — тихо позвал Капустин.
— Тебе еще что?
— Помнишь, я говорил, что у тебя бывают истерики?
— Ну?
— Это — одна из них. Стоян ведь ее и добивается. Смотри, сидит довольный, как упырь после завтрака.
Макс посмотрел на Стояна. Тот усмехнулся.
— Думаешь? — спросил Макс с сомнением в голосе.
— Совершенно точно, — сказал Стоян. — Абсолютно. Вот в таком состоянии человек и высказывает все, разряжается, сбрасывает накопившееся раздражение и недосказанность. Илья, вы не хотите получить второе образование? Могу дать рекомендацию