первый этаж, а там соседки стоят у закрытой двери и не пускают, говорят, убивают всех. А я им — как так? Да вот так, вон и у той женщины сына убили из подвала. Вот она и орёт. А тут как застрекочет, и она перестала орать. И её убили, надоела криками им. Одни были ничего так, даже латиносы были. Низенькие такие, смуглые, крупных нет, все худые. Их привезли отдельно на грузовике человек двадцать, с ними переводчик из этих, из сильно заукраинцев, злой как сабацюга. Местных не подпускал, сам приказы переводил и контролировал. Никого не трогали, повоевали недолго и уехали. Негры ещё были, наши ездили в Авдеевку, говорит, не поняли, какие-то стрельбы, разбежались, пробрались тихонько, а там тоже африканец какой-то выстреливает. Говорит, показывает — тшшш. Выстреливает вверх, шоб это самое, деньги надо получить, а то ж не получит. Хорошо, шо не в людей. И то хорошо. А другие приезжали, так те с западной Украины, так они сразу на заборе дома, где жить сели, краской написали: «Мы приехали вас растрилювать, а хаты ваши спалыть». Так по-украински было написано. Парень прыйшов собаку кормить, вышел, такой здоровый весь, расписанный, ну как зэк, весь в наколках. «Шо ты сюды прыйшов?». «Собаку кормить». Он вытащил автомат, собаку убил. «Иди отсюда». Мы туда с мужем пошли, а знакомая наша говорит, это, мы её встретили, она говорит, не ходите туда. Говорит, бо это самое… а мы чё ходили, нам оставили ротвейлера, девочку, собаку, такую умную, такая, ну в своём доме. Там где храм, в той стороне, где храм. И мы туда всё время из-за неё и ходили, кормить ходили. И мы туда шли, а она говорит не ходите, там, кошка там валялась, видно, шо убитая кошка, пристреливались. Прям дырка в ней. И собака валялась, дохлая. Мы ото развернулись и пошли. Ванька вон, с соседней улицы, шёл с двумя дружками, а их остановили, к забору и стрелять. Так убили всех, а на Ваньку труп первого, кого застрелили, сверху упал. Ванька лежал под ним до самой темноты и только потом бежал сломя голову… Они прям по городу ходили и кричали: «Выходите, сдавайтесь, вас не обидят». Многие хотели выйти из подъезда, но у нас были ребята из Авдеевки, они уже это проходили. Нельзя выходить на такое, говорят, неважно, с чьей стороны солдаты. Вон, кто вышел, всех сразу на месте убили. А когда поняли, что никто не выходит сами стали по квартирам ходить и расстреливать. Они как-то шли по Карачаевской улице, там и в дома заходили и расстреливали людей в их домах. Муж с женой жили, получается на улицу вход, а в эту сторону тоже дома. Они зашли, расстреляли, она сразу тут, возле порога, а он головой в собачью будку. И дом сожгли. Пять человек расстреляли. Оттуда дальше пошли. Сергея жалко, всё время улыбался, всё время улыбался. А ещё только они вышли и там знакомый один, с работы мужа, увидел нас, ой, да такой радый, говорит, я и картошку дам дешевле, и буряк, и морковку. Ну такой мужчина приятный. И на следующий день дрон кинул заряд. Он ехал на машине, и дрон кинул заряд, взорвалась машина, и он в машине взорвался. Знакомые девоньки в квартире, впереди моего дома дом. Закрылись и молятся, а те все ломают и ломают. Украинская речь была и французская. Одна из девчат, что прятались, учила французский язык, поэтому хорошо и разобрала. Хорошо эти скоты не поняли, что дверь в другую сторону открывается. Поломились-поломились и дальше побежали. А потом, как вышли из города, стали следить, где движение с этих, как их, с дронов и сразу туда пушкой. Так-то город почти целый сдали, но потом дом за домом. Сегодня в один стреляют, завтра в другой, и не знаешь, где прятаться. Наши трупы погибших прямо в квартирах при эвакуации оставляли, только таблички сверху клали с данными, чтоб потом распознать. А ты меня куда довезёшь? До рынка? Ой и хорошо, там есть где пожить, квартира знакомых, нам ключи дали. Береги тебя Бог.
Выходные
После обеда выяснилось, что прорыв всё-таки был, чуть левее. Шестьсот метров. За одну ночь. Наши в том месте триста метров брали полгода, а хохлы шестьсот за ночь умудрились. Нам просто повезло этой ночью, иначе нас бы смели в полчаса, если б на нашем направлении был накат. Ну и слава Богу!
Итак, поспали после дурной ночи, поели и стали собираться. Дело нехитрое в тыл бежать, но хочется, чтоб полегче было, поэтому магазины почти все были опустошены, плиты из броников перекочевали к патронам в баул, ещё кое-какие ненужные в мирной жизни вещи тоже.
— Араб, — послышался чуть заискивающий голос у входа в блиндаж, это сосед с изуродованной рукой стоит и мнётся, — оставить банку можешь?
— Слушай, это подарок, мне человек специально вёз ещё на прошлом контракте, — ответил я, не сразу поняв, что именно у меня просят. Дело в том, что «банкой» могут назвать глушитель или хороший ствольный компенсатор, который действительно был у меня махонький, лёгонький и вообще классный. И отдавать его совсем не хотелось. А могут и пауэрбанк так обозвать. Именно его и просил сосед, я ведь сам давеча обещал оставить, а сейчас лишь загоготал, поняв недоразумение.
— Бери, братишка, сумка ещё легче будет!
В общем, досидели до обеда уже почти как на иголках, все всматривались в лесную чащу, не идёт ли смена. Мы ж честные, мы дождаться должны, сдать-передать всё. Двое потных тел перевалили через овраг и сели рядом с нами.
— Мы вас менять, — чуть отдышавшись, сказал рыжий парень, будь чуть покрупнее, выглядел бы эталонным викингом.
— Это прекрасно, бросай всё лишнее в блиндаж, пошли покажу, где мы копали и большей частью накрыли новый блинчик. Там работы на день, ну два, если с перекурами. — скороговоркой проговорил Мазай и повёл смену на точку показывать и рассказывать.
Забегая вперёд, можно сказать, что никто ничего не донакрыл и где надо — не докопал. На вопрос, почему, ответ был прост, как пять копеек, и к нему особо не придраться:
— Да вы чё? Там так ебулят, что мы и не пытались вовсе. Птицы летают, миномёт шмаляет. Нас же там убили бы.
Но это потом, а сейчас домой. Минут через двадцать с лёгкими рюкзаками, без плит и патронов, мы просто летели назад, предвкушая преодолеть свои
