Солдат Донбасса - Александр Крештоп - Страница 17

сестра его погибшей невесты, как две капли похожая на неё. После он попросился демобилизоваться и больше никогда не воевал. До конца дней своих искал похожую на невесту, родил восемнадцать сыновей. Дочерей же и вовсе не считал. Перед смертью рассказал Мазаю свою историю и ушёл, спокойный.

Не жизнь, а сценарий для блокбастера.

Сам Мазай долго искал войны, даже пытался попасть на какие-то местные латиноамериканские разборки, язык испанский выучил, и даже перелетал через океан, но не пришлось. Потом пытался в Африку попасть, но и там не получилось. Бог его вёл сюда, на эту бойню он и попал. За полгода до описанных выше, да и ниже, событий был послан на смерть, в смысле на бессмысленный штурм без поддержки артиллерии и других, какие бывают, средств. Как и сейчас, его захотели убить с помощью дронов, одного он сбил из ружья и сразу второй влетел в дерево рядом с ним. Осколками повредило зрение, почти ослеп на один глаз, а силой взрыва повредило и слух. Глуховат и слеповат. Настоящий дед Мазай. В силу этих обстоятельств никогда и не спорил, когда ему говорят, что что-то рядом видят или слышат. Да и вредно спорить на войне. Лучше перебздеть, чем недобздеть. Правило такое, работает, сам проверял много раз.

* * *

Ещё одно воспоминание из другого романа.

А потом какие-то шишки в руководстве нашей маленькой страны решили помериться достоинствами и нас вообще разогнали. Что, в свою очередь, на мой скромный взгляд, ослабило позиции руководителя страны, и когда его приехали смещать вооружённые люди, ему некого было выставить для защиты.

Газета, поиск работы. Так, пять тысяч, семь. «Да уж, королеву с сыном на такие деньги не прокормишь», — подумал я сидя на диване уж несколько недель. Я верил, что придёт подъём. А пока пойду грузчиком поработаю. Сто рублей в час тоже деньги, если других нет. И так пару месяцев. Никого в доме это не устраивало, конечно.

Но любая ночь ведёт к рассвету.

— Ты в Луганске, — знакомый голос в телефоне.

— Да.

— Сейчас подъеду к тебе.

Знакомый был тот самый Рыбак, что из Латвии.

Знакомый подъехал, я ждал его чуть ли не на той же лавочке, где он интервью давал, и говорит:

— Ты же бумаги писать умеешь? Тут батальон делают, начальник штаба нужен. Только уехать нужно в Донецк.

— Давно в такие сказки не верю. Кто денег даёт-то?

— Один наш знакомый писатель. И Командир уже всё согласовал. Он даже писателю майора дал. Комбат наш, из нацболов, как писатель и я. Приезжай.

Не сказать, что я прямо умел бумаги писать. Просто я этого никогда не чурался. Вот и привело меня отсутствие лени к тем жизненным вариантам, что имею.

В Донецк так в Донецк. Все же город и побольше, и подороже.

— Когда сумку собирать? — спросила дорогая супруга на мою новость.

Я был так благодарен ей за эту поддержку. И потом, когда пару месяцев жили почти впроголодь, тоже был благодарен. И сейчас за все те трудности благодарен ей. А за первый месяц перед Новым годом нам выплатили по четыре тысячи рублей. И мы жили в ледяной казарме, некогда одной из лучших гостиниц города. Мы нашли калорифер, закрыли наглухо одну комнату из апартаментов, что я выбил, и грелись под одеялом друг об друга.

Позиции батальона были на одном дачном посёлке. В целом по меркам России на соседней улице. Час езды от казармы. Нам дали вторую линию обороны. Достаточно, чтоб потом кричать:

— Я был на фронте, мне бесплатный проезд и булочку с маком!

Но нас это не устраивало. Уже было чёткое понимание, что война, как и жена — наркотик. Хочется экстрима всегда. Прикрываясь какой-то формальной чепухой перед командованием и соседями, стоящими по бокам от нас, выставили дозор так, чтоб можно было и видеть противника, и дострелить до него хотя бы из крупнокалиберного пулемёта. На «глаза» выставили несколько ребят из ГБР (группа быстрого реагирования). Сеня Итальянец был у них за главного. Вечером, как выставили дозор, я шёл по посёлку, от позиций с километр. Уже стемнело. Говорил с женой по телефону. Как раз у одного молодого и вполне талантливого рэпера знакомого вышла песня про танцы и мы бурно её обсуждали. Хотя я и понятия не имел, что это такое и как звучит. Телефон кнопочный, да и был бы сенсорный — интернета всё равно нет в трёх километрах от передовой. Только местами сотовая связь и всё. Освещения уличного не водится в таких местах. Пронзительная тишина. Мы рассуждали, как бы поехать на концерт, увидеть что-то новое. И вот иду и слышу вдали заведённый двигатель какой-то брони. И звук этот со стороны наших ребят. И сразу понимаю, что они-то там изначально без техники. Не успел я и обдумать как следует эту мысль, как раздались раскаты выстрелов, над головой стоял салют, как на Девятое мая. Это противник решил обработать с зенитной установки, что поставили на броню, по высотке, где залегли наши ребята. Большая часть снарядов срикошетила и пролетела над посёлком, где произошла их детонация. В телефоне милый голос спросил, что за звуки.

— Парни дрова колют, — ответил я. Она не поверила, мы поржали и продолжили восхищаться новой песней.

Манёвр удался, и через пару дней на месте дозора работал трактор и пытался из каменистого холма сделать подобие оборонительной линии с окопами и блиндажами.

Нюанс заключался в том, что не только мы видели противника, но и он нас. Опасность была понятна, но на риск мы пошли после безуспешных попыток выкопать то же самое с помощью лопат и ломов. К концу дня вокруг трактора, который, к слову сказать, просто наняли в соседней деревне, начали разлетаться камни и осколки. В тот день никто не пострадал, но тракториста пришлось долго уговаривать вернуться за своим добром. Обделался знатно. Больше мы оттуда не уходили и месяца три, пока нас не сняли, всячески перебрасывались с противником всевозможными смсками.

Как-то крик по рации:

— Командир проехал, через минуту у штаба будет.

Какой Командир, тот самый командир? Все засуетились. Кортеж с разнаряженной охраной прибыл сильно быстрее, чем передали по рации. Это был реально он, тот самый Командир, на которого большая часть из всех, кто находился в батальоне, с придыханием смотрела по телевизору. И Майор следом на своей машине. Отличительная черта обоих этих талантливых людей — они всегда ездили за рулём. Никакие уговоры охраны не помогали. Шумный приезд, приветствия, душевная