Собрание сочинений. Том 4. Податная реформа Петра I. Введение подушной подати в России 1719–1728 гг. - Страница 41

сверх старых писцовых и переписных книг, и тех какому ж написат имянно, откуда они в те места прибыли и в которых годех, також и ремесленных людей каждого ремесла порознь»527. Для чего властям понадобились сведения о посадских, перебравшихся в другие города, стало ясно из постановления, принятого Сенатом 25 мая 1722 г. В этот день было решено: «А купецким людям всем объявить, чтоб им без указу собою з города на город для житья не переходить и домов своих не оставлять». При этом Сенат угрожал, что такие переходы будут преследоваться как бегство528. Однако это решение было вскоре оспорено Главным магистратом, который обратил внимание Сената на тот ущерб, который будет нанесен «коммерции» в результате насильственного возвращения купцов на прежние места жительства и потери ими в результате этого заведенных на новых местах «торгов». В ответ на протест Главного магистрата Сенат 18 июня 1722 г. принял решение, смысл которого был противоположен смыслу указа от 25 мая 1722 г.: «Ежели кто из купечества куды похочет переехать, то ему не воспрещать и подати ему, где какие на нем были, того с них в тех городах не спрашивать, а куда он переедет, то платить ему в тех местах, а откуды выехал, учинить зачет»529. Колебания Сената показывают, что правительство стремилось совместить свободу передвижения посадских, необходимую для нормального функционирования «коммерции», с жесткой системой привязки тяглецов-посадских к посадскому тяглу. Указом от 19 июля 1722 г. ревизорам было предписано лишь переписать выходцев-посадских, не высылая их на прежние места жительства. Главный магистрат в свою очередь должен был прислать подробное «ведение» о размерах налогов с них (как на новом, так и на старом месте) с тем, чтобы «по тому ведению учинить в Главном магистрате уравнение» в платежах530. В 1722 г. Сенат даже разрешил купцам переселяться в прибалтийские города при условии, что они будут исключены из окладов на прежних местах жительства и включены в оклад на новых531. Это постановление встретило возражение Главного магистрата, считавшего, что подобные переселения могут привести к упадку «коммерции» в России и ослаблению платежеспособности посадов. Система паспортов, позволявшая посадскому отсутствовать в городе при условии уплаты им там положенных податей532, несколько облегчала переходы из посада в посад.

Одной из самых острых проблем проведения реформы в городах была проблема статуса горожан – непосадских. Как известно, население города не было однородным по своему составу. Помимо посадских – членов посадской общины – в городах жили представители других сословий, социальных групп и профессиональных корпораций. Из 16,5 тысячи дворов в Москве в 1701 г. на долю посадских приходилось менее половины дворов – 6,8 тысячи. Остальные принадлежали дворянам, духовенству, приказным, военным и т. д.533 Население этих дворов называлось разночинцами.

Следует сразу оговориться, что здесь пойдет речь лишь о городовых разночинцах. Термином «разночинцы» в Петровскую эпоху обозначалась не бессословная, неподатная категория городского населения (как это было в XIX в.), а совокупность представителей самых различных сословий и групп. «Разночинцы» – это буквально люди из «разных чинов». В числе разночинцев документы упоминают дворян, церковников, ямщиков, отставных, приказных людей, а также крестьян (в том числе и владельческих), посадских, однодворцев. Например, в указе 1721 г. под разночинцами подразумевались те, «которые живут, наймуя разных чинов у людей», в том числе и записанные за помещиками534. В журнале Сената от 19 мая 1724 г. мы читаем: крестьяне «дворцовые и синодальной команды, и помещиковы люди, и крестьяня, и другие разночинцы, также и однодворцы», а в табели Тамбовской провинции об утаенных записано: «…всякие разночинцы, а именно духовного чину и городовой службы, салдацкие, казачьи, стрелецкие, бобыльские, также сироты, малолетние…» Указ 1723 г. гласил: «В городах являются артиллерные кузнецы и другие разночинцы, кои из разных чинов»535.

Для зачисления горожан – посадских тяглецов в сословие «регулярных граждан» и оклад подати требовалось лишь подтверждение посадской «старины» по писцовым и переписным книгам 1678 и 1710 гг. Свидетельство же разночинцев было более сложной акцией. Проведению ее придавалось большое значение, и в городах с многочисленным разночинным населением были даже образованы канцелярии свидетельства разночинцев.

Первоначально сведения о разночинцах, «которые на посаде с посадцкими людьми и своими дворами и в оклад не обложены» и «которые… обложены в тягло и платят с посадцкими людьми»536, подавались бургомистрами ревизорам, а они уже начинали свидетельство. Особое внимание при свидетельстве разночинцев уделялось крестьянам. Проблема их статуса в городах была весьма острой. Во-первых, приступая к свидетельству в городах, правительство должно было решить судьбу тех крестьян, которые издавна жили на посаде и несли посадское тягло. О таких крестьянах писали в своем доношении 1723 г. посадские Юрьевца-Повольского: крестьяне «пришли после писцовой переписи от отцов своих для купечества и мастерства в тяглые юрьевецкие дворы после умерших посацких людей ко вдовам и девкам и на них поженились, и с тех дворов всякие подати платили, и службы служили, и купечества имеют на триста рублев, а иные на сто и на пятьдесят рублев, а другие имеют ремесло и лавки и купецкие всякие заводы и промышляют всякими съестными товары, и построили свои домы, и в том городе желают жить вечно»537.

Во-вторых, предстояло определить отношение к тем крестьянам, которые жили в городах «своими дворами», занимались торговлей и ремеслом, но не были при этом включены в посадское тягло, точно так же как и те крестьяне, которые жили во дворах посадских на правах работников-наймитов.

Материалы реформы свидетельствуют, что сразу же наметился дифференцированный подход к каждой из перечисленных групп крестьян. Те из крестьян, кто был записан в посадское тягло до начала реформы, навсегда оставались в нем. Правительство неоднократно подтверждало ревизорам, что тех крестьян, «которые в городах по торгам и промыслам записаны в посады, тех на прежние их жилища не высылать… а писать их в тех городах, где они в посад записаны»538. Эта же норма была распространена и на отпущенников, включенных в посадское тягло539.

Иначе поступали с крестьянами, жившими в городе и не внесенными в тягло. Все они подлежали обязательной высылке на прежние жилища.

Так, согласно ведению канцелярии свидетельства, из Нижнего Новгорода подлежали высылке на прежние места жительства 1237 дворцовых крестьян, 758 – синодальных, 859 – помещичьих, всего 2854 души. Они представляли почти все губернии страны, причем 1,5 тысячи душ были из Нижегородской губернии и около тысячи – из Санкт-Петербургской и Московской губерний540.

Вывоз крестьян из посада осуществлялся так же, как вывоз беглых крестьян, – с провожатым (как правило, посадским, у кого они жили)541. После вывоза и причисления в тягло крестьянин мог получить паспорт и даже вновь вернуться в тот же посад к тому же посадскому, у которого работал, что и фиксируют материалы свидетельства542.

Наиболее острой была проблема статуса тех «торгующих» крестьян, которые поселились в городе уже после начала реформы. Определяя свое отношение к таким крестьянам, правительство должно было оговорить условия, при которых вообще могла осуществляться запись в посад «торгующих» крестьян в будущем.

Известно, что усиление неземледельческих занятий крестьян привело к появлению так называемого «торгующего» крестьянина. Стремясь в город – центр торгово-промышленной деятельности, крестьянин, занимающийся торговлей, старался при этом избежать если не платежа торговых пошлин, то уж по крайней мере налогов и повинностей посадских общин. Интересы «торгующих» крестьян сталкивались с интересами посадских тяглецов, постоянно требовавших для себя гарантируемой законом монополии торгово-промышленной деятельности. При этом купечество не добивалось полного запрещения крестьянской торговли. Оно было заинтересовано в «торгующих» крестьянах как поставщиках крупных партий хлеба, сырья для мануфактуры, но в торговле им отводилась пассивная роль. Обращаясь к законодательству о «торгующих» крестьянах и вообще о записи в посад, нельзя не заметить его известной противоречивости и непоследовательности, проявившейся, в частности, в отходе в течение второй половины