Смотреть нельзя трогать - Вик Арис - Страница 3

рядом с которыми дверные проемы и обычные человеческие пропорции начинают казаться чем-то досадно тесным. Светлые, почти белые волосы лежали в художественном беспорядке. Лицо было красивым, чего уж: широкие скулы, четкая линия челюсти, губы с намеком на ухмылку, глаза… глаза я сначала не разобрала, потому что он улыбнулся, и эта улыбка, белозубая, наглая, живая, вдруг сделала его не просто красивым, а опасно обаятельным. На нем была темная футболка и синие джинсы, сидевшие так, будто их подгоняли под конкретное тело с особым цинизмом. Молодой. Очень молодой. И при этом в нем совсем не было мальчишеской суетливости. Он стоял так, словно мир и правда был рад его видеть.

Я, кажется, зависла на полсекунды дольше положенного. Потом очень медленно вернула себе лицо.

— Сан Саныч, — сказала я в трубку, не сводя взгляда с незваного гостя, — если это и есть ваш стажер, то знакомство он начал с грубого нарушения субординации. Он вошел без стука.

На том конце коротко усмехнулись.

— Значит, дошел. Все, Варя, знакомься. И не сожри его в первый день. Родители расстроятся.

— Обещать не могу.

Я сбросила вызов и только потом положила телефон на стол. Молодой человек на пороге и не думал смущаться.

— Добрый день, — сказал он. Голос у него оказался под стать внешности — низковатый, теплый, с легкой хрипотцой. — Я так понимаю, Варвара Никитишна — это вы.

— А я так понимаю, стук для вас — факультативная опция, — ответила я, скрестив руки на груди.

Он взглянул на меня внимательнее, и в этом взгляде не было ничего служебно-нейтрального. Ни суеты, ни стандартной мужской оценки в духе «ага, понятно, начальница». Он просто посмотрел. Долго, ровно настолько, чтобы это уже перестало быть обычной вежливостью, но еще не стало откровенной наглостью. И у меня по спине отчего-то прошел легкий, очень злой холодок.

— Я постучал, — сказал он. — Просто вы были увлечены разговором. Не хотелось уходить.

— В следующий раз вам должно захотеться подождать снаружи.

— Запомню.

Он все еще стоял у двери, заполняя собой половину кабинета, и от этого мне внезапно стало тесно в собственном пространстве. Не физически, конечно. Мой кабинет видел и более крупных мужчин, и более громких клиентов.

— Проходите, — сказала я, кивнув на стул напротив стола. — Раз уж вы уже здесь и даже сумели не заблудиться по пути, познакомимся официально.

Он прошел, и я поймала себя на том, что взгляд сам собой цепляется за походку. Спокойную, уверенную, с той расслабленной мужской силой, которая обычно бывает либо у людей, знающих себе цену, либо у тех, кого жизнь еще ни разу как следует не била. Впрочем, одно другому не мешает.

Он сел, откинулся на спинку стула и протянул мне руку через стол.

— Марк Германович.

Я посмотрела на его ладонь, потом на него самого.

— Варвара Никитишна. И на будущее, рукопожатие можете оставить для партнеров.

Улыбка у него стала чуть шире, но руку он убрал без малейшего раздражения.

— Как скажете.

— Прекрасно. Значит, начнем с главного. То, что ваши родители знакомы с Сан Санычем, не делает вас здесь особенным, и не освобождает от работы. И то, что вам двадцать два, меня тоже не впечатляет, хотя, подозреваю, в некоторых кругах это уже считается заслугой.

— Я бы не стал использовать возраст как достижение, — спокойно сказал он. — Он слишком быстро проходит.

Я вскинула бровь. Хороший ответ. Жаль.

— Рада, что хотя бы с этим у нас нет разногласий. Здесь вы стажер. Не наследный принц, не сын владельцев, не турист по обмену опытом. Будете делать то, что скажут и когда скажут.

Он слушал внимательно. Но при этом его глаза … уже медленно скользили по мне, не оскорбительно, не раздевая, а как будто запоминая. Лицо, волосы, серьги, вырез блузки.

— Посмотрим, — повторил он тихо.

— Не «посмотрим», а «я понял».

— Я понял.

— Отлично. Тогда вы, вероятно, уже знаете, чем занимается наш филиал?

— Знаю. Премиум-сегмент, индивидуальные маршруты, корпоративные поездки, частично лакшери-направление, сложные кейсы. У вас сильная Италия, Франция, ОАЭ и все, что связано с авторскими программами.

Я моргнула.

— Неплохо. Это вам родители пересказали красивый буклет?

— Нет. Я читал аналитику по филиалу за прошлый год и то, что нашел по открытым интервью. У вас очень узнаваемая манера вести переговоры. Вас многие боятся.

— Какая трогательная осведомленность.

— Это комплимент.

Он опять улыбнулся, и от этой улыбки мне вдруг стало по-настоящему не по себе. Потому что она была не наглая в пошлом смысле, не мальчишески самодовольная, а… довольная. Как будто ему все происходящее искренне нравилось. Как будто он не просто сидел в кабинете новой начальницы, а нашел что-то, что давно хотел увидеть.

— Вы всегда такая? — спросил он.

— Какая?

— Красивая и опасная одновременно.

Я замерла. Снаружи — ровно на одно короткое мгновение. Внутри — ощутимо дольше.

Мальчик. Совсем мальчик. Наглый до чертиков.

— Вы очень быстро решили проверить границы, Марк Германович, — произнесла я ледяным голосом. — Сразу предупреждаю: здесь это плохая стратегия.

— Я не проверяю границы. Я просто говорю правду.

— Вот и приучайтесь иногда держать ее при себе.

Он чуть подался вперед. Совсем немного, но от этого движения в воздухе будто что-то натянулось.

— Постараюсь. Но не обещаю.

Я медленно вдохнула. А потом откинулась в кресле, сложила пальцы домиком и улыбнулась той самой улыбкой, после которой менеджеры у меня начинают вспоминать все просроченные отчеты за полгода.

— Хорошо. Тогда давайте сделаем так. Либо вы прямо сейчас вспоминаете, что находитесь в рабочем кабинете, а я — ваш непосредственный руководитель на время стажировки, либо эта замечательная экскурсия в Москву закончится, не начавшись. У меня нет ни желания, ни времени перевоспитывать самоуверенных красавчиков. Поверьте, я давно вышла из возраста, когда это кажется интересным.

Он посмотрел на меня внимательно, и в его лице что-то едва заметно изменилось.

— Я приехал работать, Варвара Никитишна, — сказал он уже без улыбки.

— Прекрасно. Тогда слушайте. Сегодня вы сядете у аналитиков, посмотрите текущие маршруты и структуру работы. Потом зайдете ко мне, получите первый блок задач. Ничего героического. Сначала хочу понять, умеете ли вы хотя бы не мешать.

— Жестко.

— Зато честно.

— Мне нравится.

— Ваши личные предпочтения меня не интересуют.

— Это вы сейчас про работу?

Я посмотрела на него в упор. Он легко выдержал мой взгляд. И это было, пожалуй, самое раздражающее. Не то, что он красив. Красивых мужчин на свете достаточно, просто большинство из них с открытым ртом гибнет на первой же мине из женского сарказма. Не то, что молод. Молодость сама по себе