Слова на гильзе - Олег Георгиевич Холщевников - Страница 38

К оглавлению

было.

Рядом Дотик, бледный как мел, сглотнул так громко, что было слышно.

– У меня… у меня брат в том взводе. Мать с ума сойдет, если узнает…

Он бросил недокуренную сигарету и зашагал прочь, сутулясь.

– Дотик! – позвал я, но он не обернулся.

Колян мрачно посмотрел ему вслед.

– Не к добру все это, Семён. Не к добру.

Спать в ту ночь не удалось. Лежал, вслушиваясь в тишину казармы, нарушаемую лишь храпом и скрипом коек. И ждал. Ждал, когда рванет.

Оно и рвануло. Не ночью, а ранним утром. Резкий, сухой хлопок, не похожий ни на выстрел, ни на взрыв петарды. Что-то совсем другое. Мы с лейтенантом Зайцевым, как по команде, сорвались с коек и бросились к окну. На улице было серо и тихо.

– Что это было? – прошептал я, вглядываясь в пустую темноту. – Гроза какая-то? Откуда?

Зайцев стоял рядом, его обычно спокойное лицо было напряженным, бледным. Он покачал головой, не отрывая взгляда от горизонта.

– Не похоже… Слишком… резко. И небо чистое. Как хлопок гигантской двери…

Внезапно за его спиной, на столе дежурного, резко, пронзительно треснула рация. Голос диспетчера, срывающийся от напряжения, заполнил казарму:

– Всем подразделениям! Сектор «Б»! Немедленно…

Голос оборвался. Нарастающий гул помех, а потом – мертвая тишина. Мы с Зайцевым переглянулись. В его глазах я увидел то же, что бушевало во мне: страх, непонимание и жгучую необходимость действовать.

– Поехали? – только и сказал Зайцев, уже хватая бронежилет и автомат.

– Поехали, – кивнул я, сердце колотилось где-то в горле.

Обыденность кончилась.

Сектор «Б» был зоной складов и старого тренировочного полигона. То, что мы там увидели, не укладывалось в голове. Не враги в привычном смысле. Не солдаты. Что-то… иное. Темные, стремительные тени, двигавшиеся с нечеловеческой ловкостью и тишиной. И хаос. Полный, всепоглощающий. Отдельные выстрелы, крики, непонятные звуки, напоминающие скрежет металла по стеклу.

Мы залегли за развороченным газиком. Вокруг – следы боя: гильзы, пятна крови, обломки. Лейтенанта Зайцева вызвали к комбату, который пытался организовать оборону у КПП. Мы же – я, Дотик, Колян и еще пара ребят – получили приказ прикрывать левый фланг, не дать им прорваться к казармам.

Дотик судорожно перезаряжал магазин, его руки дрожали. Глаза бегали.

– Нам нужно прорываться к КПП! – выкрикнул он, голос сорвался на визг. – Здесь нас перережут! К черту этот фланг!

Колян, выглядывая из-за колеса, коротко дал очередь куда-то в сторону.

– Самоубийство, Дотик! – рявкнул он, не отрываясь от прицела. – Там уже их десятки! Видишь, что творится? Лучше ждать подмоги здесь! Держать позицию!

– А если не придет?! – заорал Дотик. – Если они уже везде?! Мы просто сдохнем тут как крысы!

– Хватит! – рявкнул я, неожиданно для самого себя. Голос прозвучал чужим, жестким. – Держать позицию! Приказ есть приказ! Колян, прикрой правый фланг – там шевеление! Дотик, возьми себя в руки, черт возьми! Успокойся и стреляй по целям! Не пали по-пустому!

Дотик взглянул на меня, в его глазах мелькнуло что-то дикое, но потом он стиснул зубы, кивнул и приник к прицелу. Его очередь была не точной, но хотя бы в сторону врага.

В этот момент рядом раздался оглушительный звук, и земля перед нами вздыбилась фонтаном грязи и искр. Дым заволок все.

– Граната! Ложись! – закричал Колян.

Когда дым немного рассеялся, я первым делом рванулся туда, где только что был лейтенант Зайцев, вернувшийся от комбата. На его месте зияла черная воронка. И… обрывки ткани. Ничего больше.

– Зайцев! – закричал я, вскакивая, не думая об опасности. – Господи! Зайцев!..

Колян резко дернул меня за рукав вниз, едва не сбив с ног. Пуля просвистела прямо над головой.

– Жив? – прошипел он, его лицо было перекошено.

Я, не в силах вымолвить слово, лишь отрицательно качнул головой. Ком подступил к горлу, давящий, горячий. Зайцев. Наш лейтенант. Тот, кто сказал: «Поехали?» Его не больше не было.

– Черт… – прошептал Колян, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Он резко вытер лицо рукавом. – Черт возьми…

В его голосе была не только злоба, но и отчаяние. Хаос нарастал, ряды редели. Мы остались без командира.

Связь с комбатом прервалась окончательно. Грохот боя смещался – они прорывались к центру подразделения. Наш импровизированный рубеж у газика стал островком в бушующем море хаоса. Ребята, что были с нами, либо погибли, либо отступили. Остались только мы трое: я, Дотик и Колян. Патроны – на исходе. Гранат – нет.

Мы прижались к холодному металлу разбитой машины. Дотик тяжело дышал, всхлипывая. Колян мрачно осматривал последний магазин. Я чувствовал, как дрожь бежит по рукам. Страх сменялся странным, ледяным спокойствием. Так не должно было закончиться. Не здесь. Не так.

– Рация мертва, – констатировал Колян, швырнув бесполезный кусок пластика в грязь. – Комбата, наверное, тоже нет. Что будем делать, Семен?

Его голос был хриплым от дыма и напряжения, но удивительно твердым. Он смотрел на меня. Дотик тоже поднял голову, в его мокрых глазах – немой вопрос и надежда.

Я посмотрел на них. На Дотика, который мечтал попасть на утренник к дочке. На Коляна, который только что потерял своего командира – лейтенанта. На себя – загнанного в угол. Мысль, дикая и почти безнадежная, оформилась мгновенно.

– Один шанс, – сказал я, стараясь говорить четко, указывая рукой в сторону тыла, за склады. – Там, за ангарами, старая «буханка». Та, что на запчасти. Я видел ее вчера. Если аккумулятор не сдох… Если бензин есть… Если ключи в замке…

– Пробиваемся? – уточнил Колян. Он уже понял. – Через весь этот дурдом?

– Да. К ангару. Садимся. И – на волю. К шоссе. Если заведется…

Дотик молча кивнул, стиснув зубы. Его страх сменился отчаянной решимостью.

– А если нет? – переспросил Колян, глядя мне прямо в глаза.

Я глубоко вдохнул. Воздух пах гарью и кровью.

– Тогда это конец. Но сидеть здесь – тоже конец. Готовы?..

Два коротких, резких кивка были ответом. Больше слов не было нужно. Мы переглянулись. Это был договор. Последняя ставка на жизнь.

– По коротким! Экономим патроны! – скомандовал я. – Дотик, за мной. Колян, прикрывай. Рванем на счет три! Раз… Два… Три!

Мы выскочили из-за укрытия, как ошпаренные. Бежали зигзагами, пригибаясь. Колян отстреливался короткими, точными очередями позади. Вжжжж! – что-то просвистело рядом, вонзилось в бревно. Дотик вскрикнул, но бежал. Впереди – огромные, ржавые ворота ангара.

– Дверь! – прошипел Дотик, указывая на маленькую калитку рядом. – Заперта!

Я подбежал, пнул ее плечом со всего размаху. Дерево треснуло, щель разошлась.

– Есть проход! Колян, прикрывай!

Я втянул Дотика внутрь и ввалился сам. Темнота, запах машинного масла и пыли. Колян отпрыгнул назад, давая очередь в преследователей, и нырнул следом, захлопнув калитку и подперев ее обломком трубы.

– Ключи! – закричал я, вглядываясь в полумрак. Где-то в глубине угадывался силуэт старой «буханки». – Ищи ключи! Обыщи все!

Мы метались, роясь в ящиках, на столах, ощупывая стены. Снаружи раздавались удары по воротам. Металл гудел. Калитка трещала под напором.

– Здесь! – вдруг крикнул Дотик, срывая что-то с