Следы в высокой траве - Татьяна Викторовна Полякова - Страница 32

этого хватило, чтобы я почувствовала себя последней двоечницей в классе.

– Прекрасно, – сказал он. – И что же вы там делали?

Я коротко пересказала разговор с историком о Киселеве и колхозе. По мере того как я говорила, в кухне становилось все тише.

Когда я закончила, Корнеев снова посмотрел на бумагу, а Ленка зачем-то вставила с упреком:

– Ну вы же нам ничего не рассказываете!

– А должны? – поднял бровь Корнеев.

Подруга промолчала и повернулась к Егору, явно ища спасения в его лице.

– Мы уже знаем, что Рогов в последние часы думал не о кладе, – задумчиво произнес Дмитрий.

– А о старом исчезновении, – кивнул Егор.

Непонятно, что подтолкнуло их к такой откровенности: понимание, что мы с Ленкой все равно не отстанем, или банальная неосмотрительность.

Бабушка неожиданно фыркнула, и все разом посмотрели на нее.

– Что? – спросила она. – Будто я одна тут умею складывать два да два.

– И что у вас получилось? – спокойно осведомился Корнеев.

Клавдия Петровна взяла чашку, сделала глоток и только потом ответила:

– Получается, не просто так тогда Киселев пропал, раз журналист этим делом заинтересовался.

– Можете рассказать, что вы помните о той истории? – попросил Корнеев без нажима.

Бабушка пожала плечами.

– Нормальный был мужик, жена, детишки, работа для нашей глухомани золотая, да только, видать, не больно он за нее держался, раз вздумал против коллектива пойти.

– В каком смысле? – уточнил Егор.

– Да вон как эти, матрешки мои, – она кивнула на нас. – Думал, всех умнее да хитрее, что сможет на чистую воду вывести тех, кто деньги колхозные присваивал.

Стало немного обидно, но виду я не подала.

– А хищения были?

– Да кто ж их знает, теперь-то уж сколько воды утекло, но говаривали всякое. Знамо дело: где еще деньгам большим в деревне быть, как не в колхозе? А где деньги, там жди беды.

– Рогов у вас о Киселеве спрашивал? – неожиданно поинтересовался Корнеев.

– Только о легендах да кладах. Может, и спросил бы, да не успел. Земля ему пухом.

Повисла тишина, которую первым нарушил Егор:

– Интересно, что же он делал в ту ночь у амбара?

Вопрос этот был адресован каждому и никому конкретно в то же время.

– Бригадир бригадиром, но сундук-то никто не отменял, – заявила главная кладоискательница в нашей компании.

И тут я поняла, что бабуля может пролить свет на легенду о кладе.

– Ба, а ты помнишь, когда вообще вся эта история с купцом по деревне начала распространяться: до исчезновения Киселева или после?

Она задумалась, взяла в руки сушку и с силой ее сжала, разломив на три части.

– Да я как будто ее с детства знаю, – наконец произнесла она. – Но воспоминания штука такая: иногда кажется, что сам помнишь событие какое, а потом оказывается, что тебе о нем когда-то рассказали.

– А к чему был этот вопрос? – решил уточнить Корнеев.

Мы с Ленкой начали почти одновременно, но я быстро замолчала, предоставив слово подруге:

– Подумалось нам, а что, если легенду о кладе придумали после пропажи бригадира, чтобы занять деревенские умы другой историей и поскорее замять случившееся?

Дмитрий прищурился.

– Или сподвигнуть народ копать.

– Зачем? – не поняла Ленка.

– Если Киселева убили, то от тела надо было избавиться.

– Зарыть в землю? – открыла рот подруга.

– Вероятно, один из односельчан подозревал или видел что-то, а милиции сообщить побоялся, вот и решил: если деревенские начнут копать, то рано или поздно тело найдут.

Я говорила, а Корнеев впервые смотрел на меня чуть ли не с восхищением. По крайней мере, мне хотелось интерпретировать его взгляд именно так.

– Вот и придумали историю о кладе, – продолжила я.

– Или вспомнили, – добавила бабушка. – Повод подходящий.

– Интересно получается, – протянула Ленка. – Рогов что-то рассчитывал найти у амбара?

– Если у него все к колхозу свелось, так в амбаре зерно держали да всякий хлам. А бумаг каких или еще чего и не было никогда.

– А где были? – подалась вперед подруга.

– В конторе, где ж еще, – сказала бабушка. – Или в весовой, да вот от колхозных построек только чисто поле осталось, ничего не сохранилось.

Я смотрела на бабулю и думала о том, что в последнее время она с пугающей легкостью произносит фразы, способные перенести расследование на новые рельсы.

– Ба, – осторожно сказала я, – а раньше ты не могла этим поделиться?

Она посмотрела на меня с легким сожалением.

– А вы раньше спрашивали не про то.

Это было обидно главным образом потому, что, похоже, было правдой. Но откуда нам было знать об интересе Рогова к Киселеву до сегодняшней находки? Вот Корнеев с Лихим наверняка уже видели что-то об этом деле в записях журналиста, ведь блокнот они с места преступления изъяли.

– Можно спросить, – робко поинтересовалась Ленка у наших гостей. – Есть в деревне кто-то, кто вам не нравится?

– Нам много кто не нравится, – сказал Корнеев. – Но с точки зрения следствия это, к сожалению, не считается доказательством.

– Очень жаль, – вздохнула подруга. – Я бы тогда уже полдела раскрыла.

– А вторую половину окончательно бы испортила, – не удержалась я.

Егор тихо засмеялся, совершенно искренне и как-то по-ребячески. Ленка, разумеется, тут же расцвела, как сирень после дождя.

– Значит, – сказал Корнеев, снова возвращаясь к делу, – у нас есть несколько направлений. Первое: нужно дождаться реакции на письмо Рогова, если оно действительно было отправлено в редакцию. Пока сомневаться в словах Зои не приходится. Второе: восстановить состав бригады и выйти на тех, кто тогда работал с Киселевым.

– Выходит, мы все-таки помогли следствию? – с надеждой спросила Ленка.

– Вы чрезвычайно успешно осложнили нам жизнь, – спокойно ответил он. – Но да, в этот раз не без пользы.

Для подруги это явно прозвучало так, будто ее приставили к высокой государственной награде.

Разговор еще некоторое время крутился вокруг старого колхоза, конторы, людей и бумаг, но главное уже было сказано. Клад окончательно переставал быть центром истории и все больше напоминал наживку, на которую слишком долго ловили и деревенских, и нас самих.

Когда Егор поднялся со стула, Ленка тоже встала так быстро, словно под пятой точкой у нее пряталась пружина.

– Я вас провожу, – объявила она.

Они с Егором вышли, а Корнеев задержался у стола, убирая бумагу в прозрачный пакет.

– Вы сегодня поступили правильно, – сказал он негромко.

– Мы подумали, что, если начнем прятать от вас улики, рискуем быть прикопанными где-нибудь возле амбара.

Он усмехнулся.

– Амбар теперь слишком очевидное место, мы бы подыскали для вас другое.

Я невольно улыбнулась.

Несколько секунд мы стояли молча, и в этой паузе было что-то слишком спокойное для нашей нынешней жизни. Из двора доносился голос Ленки, уже, кажется, рассказывавшей Егору что-то очень веселое и вряд