Следователь по особо важным… телам. 18+ - Игорь Некрасов - Страница 42

стойки и двинулась по коридору. Я шагнул следом. Шла она легко, юбка-карандаш мягко обтягивала бёдра, каблуки невысокие, но стучали уверенно.

На ходу она обернулась и добавила всё с той же вежливой полуулыбкой:

— Александр Тимурович отменил все сеансы на сегодня. Как только узнал… Ну, вы понимаете.

Я, конечно же, понимал.

Коридор был таким же безупречным, как холл: приглушённый свет, пастельные стены, несколько абстрактных картин. Никаких табличек с фамилиями — только номера кабинетов. Идеальная анонимность для тех, кто не хочет встречаться с чужими глазами.

Девушка остановилась у двери с номером «3», взялась за ручку, плавно нажала и приоткрыла створку.

Отступив на шаг, пропуская меня, она негромко произнесла: «Прошу». И я вошёл.

Кабинет был под стать всему зданию — просторный, светлый, но не холодный. Большое окно во всю стену, за ним — кроны лип, залитые солнцем. Вдоль стен — книжные шкафы до потолка, заставленные томами в твёрдых обложках. Золотое тиснение на корешках поблёскивало в дневном свете. Пахло деревом и едва уловимо — кофе. Никакой медицинской аппаратуры, никаких кушеток. Только массивный письменный стол у окна, пара кресел и кожаный диван в углу.

Из-за стола навстречу мне поднялся мужчина.

Он был в возрасте, но выглядел он очень даже породисто. Высокий, статный, широкие скулы, прямой нос, волевой подбородок с едва заметной ямочкой. Волосы — чёрные с благородной сединой, зачёсанные назад аккуратно, почти по-профессорски. Стрижка короткая, но не армейская: видно, что за ней следит хороший мастер. Седые виски серебрились, придавая ему вид умудрённого, многое повидавшего человека.

Глаза у него были карие — тёмные, глубокие, с тем пронзительным, цепким взглядом, какой бывает у людей, привыкших смотреть в самую суть. Он не разглядывал меня — он изучал. Спокойно, без агрессии, но так, будто уже через секунду знал обо мне больше, чем я сам хотел бы показать.

Одет он был в светлую рубашку с расстёгнутой верхней пуговицей — качественный хлопок, дорогой крой. Поверх — тёмно-серый жилет из тонкой шерсти, сидящий точно по фигуре. Брюки — классические, со стрелками, тёмно-синие. На запястье — простые, но явно дорогие часы на кожаном ремешке. Никакой вычурности. Сдержанная элегантность человека, которому не нужно ничего доказывать.

Он вышел из-за стола, одёрнул жилет — движение машинальное, почти незаметное — и сделал шаг навстречу.

— Здравствуйте, — произнёс он негромко, но с той особенной интонацией, которая заполняет собой всё пространство. — Прошу, проходите… присаживайтесь.

Он указал на кресло напротив стола и, дождавшись, пока я сяду, опустился в своё — не откинулся, а сел ровно, положив руки на подлокотники и чуть подавшись вперёд. Взгляд его оставался спокойным, но я заметил, как пальцы правой руки чуть сжали подлокотник — единственное, что выдавало чувствуемое им напряжение.

Я достал блокнот, раскрыл его и, не затягивая паузу, начал:

— Александр Тимурович, я понимаю, что ситуация непростая. Но мне нужно задать вам несколько вопросов. И чем точнее вы ответите, тем быстрее мы сможем разобраться со случившимся.

Он кивнул. Коротко, сдержанно. В его глазах мелькнуло что-то тяжёлое — не страх, а скорее мрачная готовность. Так смотрят люди, которые уже прокрутили в голове все плохие варианты и теперь ждут, какой из них подтвердится.

— Когда я узнал от Жени… — он осёкся, потёр переносицу и поправил манжет рубашки, — … я сразу же попытался звонить Нике. Думал, может, это всё плохая шутка и она ответит. Но… гудки шли, и трубку так никто и не взял.

Он замолчал, а я выждал секунду и сказал спокойно:

— Её телефон сейчас дома.

Александр Тимурович поднял на меня глаза, и я заметил, как в них что-то дрогнуло — тихое, глухое подтверждение собственных страхов.

Он медленно выдохнул и отвёл взгляд к окну.

За стеклом качались липы, солнечные пятна дрожали на подоконнике.

Немного выждав — ровно столько, чтобы он вернулся из своих мыслей обратно в кабинет, — я задал первый вопрос:

— Александр Тимурович, скажите, когда вы в последний раз общались с дочерью?

Он повернул голову, посмотрел на меня и ответил без запинки: «Два дня назад. Мы созванивались по телефону». Затем вдруг встрепенулся, будто вспомнив о чём-то, и нажал кнопку на столе — должно быть, вызов администратора.

Через пару секунд дверь приоткрылась, и в проёме показалась та самая девушка.

— Леночка, будьте добры, принесите воды, — сказал он и, повернувшись ко мне, спросил: — Вам? Может, чай? Кофе?

— Нет, спасибо, — ответил я ровно. — Я бы хотел побыстрее задать вопросы и ехать дальше.

Он понимающе кивнул, отпустил девушку лёгким движением руки и снова повернулся ко мне.

— Да, конечно. Извините.

Я чуть подался вперёд, положил блокнот на край стола и продолжил:

— Скажите, Александр Тимурович, а в каком состоянии была ваша дочь, когда вы с ней разговаривали? Голос, настроение, интонации? Вам ничего не показалось странным?

Он задумался. Взгляд его снова ушёл в сторону — на книжные шкафы, на золотые корешки, — но теперь он не уходил в себя, а именно вспоминал, словно прокручивал в голове тот разговор.

— Нет, — произнёс он наконец. — Она была обычной. Спокойная, даже уверенная. Ничего странного я не заметил. Она вообще редко бывала в плохом настроении. По крайней мере, при мне.

Я записал: «Состояние обычное. Ничего подозрительного». Потом поднял глаза и задал следующий вопрос:

— О чём вы разговаривали? Она не упоминала, что куда-то собирается? Может, планировала поездку, встречу, какие-то дела?

Александр Тимурович чуть нахмурился, потёр подбородок — пальцы у него были холёные, с аккуратным маникюром — и ответил:

— Если честно, она звонила мне по делу. — он замолчал, подбирая слова, а я ждал, не перебивая, и в кабинете стало тихо, только на стене тикали часы в деревянном корпусе. Наконец он выдохнул и сказал: — Она просила взаймы. Говорила, что хочет оплатить рекламу для своего блога.

Я чуть приподнял бровь, и в голове мгновенно всплыла картинка: двухэтажный кирпичный дом, кованый забор, идеальный газон, дорогой ремонт внутри. Я молча смотрел на Александра Тимуровича, ожидая, не добавит ли он что-то ещё, но он молчал, и тогда я спросил прямо:

— А какую сумму она просила?

— Сорок тысяч рублей, — ответил он ровно.

Я сделал пометку в блокноте и, не поднимая глаз, уточнил:

— И часто такое бывало? Она часто просила у вас деньги?

Александр Тимурович чуть повёл плечом — жест вышел неопределённым, ни «да», ни «нет».

— Как вам сказать… частенько брала, но всегда возвращала. В этом смысле она была щепетильной.

Я отложил ручку, поправившись в кресле, и посмотрел на него