Сказки дальней дороги - Павел Сергеевич Иевлев - Страница 58

сказать, как он относится к происходящему.

— Я здесь, — коротко сказал Македонец. — Внимательно слушаю.

Голос его слышен всем и каждому, несмотря на шум толпы, и Ингвар утвердился в мысли, что это неспроста.

— Сценка постановочная? — прямо спросил он клоуна.

— Импровизация, — ответил Фокман. — Некоторые истории рассказывают себя сами, надо только дать им шанс быть услышанными.

Девицу сложно не услышать, она орёт как жопу укушенная:

— Сраный актёришка! Никчёмное мясо! Думаешь, я дура?

— Думаю, — кивает Мак. Вид у него усталый, лицо спокойное.

— А я думаю, что настоящий Македонец ни за что не стал бы кривляться на сцене! Ты оскорбляешь память великого воина, клоун! Я тебя… — она тянется к пистолету, звучит выстрел.

Девушка дёргается, рефлекторно отпрыгивает, хватается за пояс, но кобуры там уже нет. Её сорвало пулей, и пистолет улетел куда-то в темноту за сценой. Мак картинно прокручивает на пальце и убирает дымящийся револьвер, который появился в его руке как по волшебству.

— Можешь попробовать меня укусить, — пожимает он плечами, разворачивается и уходит со сцены.

— Пусть лучше попробует отсосать! — кричат из толпы.

Публика ржёт, свистит и хлопает, а потом возвращается к пиву. Рампа гаснет, оставляя растерянную девушку в темноте.

— Прекрасный финальный твист, не находите? — спрашивает Фокман.

— Гав! — соглашается с ним пёс.

— Пожалуй, — не стал спорить Ингвар. — Но я не понял, Македонец для них герой или злодей?

— Они уважают силу и ценят стиль. Ваш приятель здесь неоднозначный, но популярный персонаж народного эпоса, вроде полубога-трикстера, демон возмездия для тех, кто нарушает правила. Они изрядно одичали после смерти Старого Севы, молодёжь уже чистые дикари, кочевое племя со странными суевериями. Но они благодарная публика.

— И хорошо платят?

— Великолепно.

— Можно спросить, чем именно?

— Можно. Спросите.

— Чем они вам заплатили, мессир?

— Пойдёмте, покажу.

* * *

Дорожный флешбэк

— Арвен, здравствуйте.

— Уважаемый профессор Лейхерот Теконис пока не прибыл, — холодно ответила женщина, подняв строгий взгляд от книги.

— Спасибо за вчерашний вечер.

— Буду очень благодарна, если вы не станете о нём напоминать. Я выпила лишнего. Забудем.

— Как скажете. Это мелефитская книга?

— Разумеется. Я не читаю других.

— Можно взглянуть? Клянусь, руки у меня чистые и я не собираюсь рвать страницы!

— Повредить мелефитскую книгу невозможно, — снисходительно ответила Арвен, протягивая томик. — Но вы не сможете…

Ингвар раскрыл книгу и завис, бегая глазами по строкам.

— Вы что… её читаете? — поразилась женщина. — Но это же…

— Так значит, вот что за книга была у Миланы…

— У кого?

— Неважно. Я не первый раз держу в руках такую, просто не знал, что они мелефитские. И знаете, что странно? Я тогда не смог ничего прочитать. Казалось, написаны какими-то закорючками, вроде бенгальского языка, и чудились картинки, которые то ли есть, то ли нет. Мучительное ощущение, что вот-вот что-то увижу, но нет…

— Это уже необычно, — сказала Арвен, — большинство людей, в первый раз открыв такую книгу, не увидят вообще ничего, чистые страницы.

— Сейчас я её читаю свободно.

— Но это же невозможно, у меня ушло много лет…

Скрипнула дверь, и в холл Библиотеки вошёл высокий худой человек неопределённо-пожилого возраста. Старомодно одет, на лице беспросветно-чёрные очки и брезгливо поджатые губы.

— Профессор Теконис, — неприязненно шепнула Арвен. — Соизволил явиться.

— Проф! — воскликнул Ингвар, не глядя сунув женщине в руки книгу. — Вы-то мне и нужны!

— Вы ещё кто такой? — спросил мужчина. — У меня нет времени на всякие глупости.

— Одна консультация!

— Вряд ли вы сможете её оплатить, моё время очень дорого. И я в любом случае не консультирую незнакомцев.

— У меня есть рекомендация.

— Чья же?

— Не хочу называть имя, но он представляется как «отец Танатоса».

— Хм… — на секунду задумался Лейхерот, уставившись чёрными очками на Ингвара. — Найдите меня после совещания. Хотя… нет, не ищите. Встретимся в кафе на площади в полдень.

Он повернулся к двери и с раздражением позвал:

— Где вы там возитесь? Я не собираюсь держать проход открытым вечно!

— Минуту! Он забыл обуться! — ответил молодой женский голос оттуда. — Попёрся в тапочках, балбес!

— Меня это не волнует! — отрезал профессор. — Закрываю дверь, и добирайтесь как хотите…

— Бежим!

Из дверного проёма выскочила белобрысая девушка в бейсболке. Одной рукой она держит за лямку рюкзак, второй тащит, ухватив за локоть, растрёпанного мальчишку.

— Пацан? — спросил осторожно Ингвар. — Пацан, это ты?

Мальчик раскрыл синие глаза, на секунду застыл, потом вырвался и побежал через холл. Врезался с разбегу, обхватил руками, уткнулся носом в грудь и застыл.

— Ну, ну, что ты, блин… — растерянно приговаривает Ингвар, гладя его по макушке, — я тоже чертовски рад тебя видеть. Но как ты тут оказался, парень? И ты же не расскажешь…

— Эй, — окликнула их девушка, — ты ведь тот стрёмный дед-сказочник?

— А ты… эта… как там тебя…

— Джен!

— Точно!

— Вижу, вам есть что обсудить — сухо произнёс Теконис. — Увидимся позже.

И удалился по коридору, шагая широко и размеренно, как складной метр.

Цирк

— Вот здесь, — сказал Фокман, подойдя к длинному автобусу, оформленному в местном стиле — на высоких не по размеру колёсах в срезанных арках, битому, с решётками вместо стёкол и раскрашенному безумными картинками прямо по ржавчине.

— Знаете, — сказал Ингвар задумчиво, — у нас в срезе было популярное кино, называлось «Мэд Макс». И вот я теперь каждый раз думаю, его создатели видели рейдеров или гениально угадали со стилистикой?

— Может быть, они создали её, — предположил клоун.

— Хотите сказать, рейдеры смотались к нам, посмотрели кино и сказали, такие: «Вау, круто как! Давайте косплеить!»

— Видите ли, информация как вид первоматерии составляет несущую основу Великого Фрактала и равно присутствует в каждом его фрагменте. Таково свойство фракталов — любая его частица копирует весь фрактал целиком. Не пытайтесь это вообразить, человеческое сознание плохо приспособлено для фрактальной математики.