Системный Кузнец XVI - Ярослав Мечников - Страница 24

Энергичным. Даже счастливым временами.

Он отвёл взгляд к очагу и повёл плечами.

— Я всегда хотел увидеть столицу. Здесь алхимия живёт в каждом квартале, пусть половина людей продаёт чужую работу под дорогой печатью. Покупателей хватает, сырьё идёт со всего королевства, а за хорошее решение готовы платить. Мне по душе место, где редкий состав способен прокормить человека, вместо того чтобы лежать в коробе и ждать единственного больного на три деревни.

— Я рад, Алекс. Правда рад, что тебе здесь нравится.

Он промолчал. Только что лицо у него было живым, в глазах держался интерес, теперь взгляд опустился к столешнице, а пальцы с въевшимися пятнами медленно сомкнулись вокруг ложки.

— В чём дело? — спросил я.

Алекс посмотрел на Ульфа. Великан шептал что-то Пыху за воротом, объясняя, что вторую булку развернут возле моста и поделят по справедливости. Рыжий снова опустил глаза.

— Сам толком не знаю, — произнёс он растерянно. — Просто подумал о том, что будет дальше.

Я придвинулся ближе. Алекс поднял голову, и в его взгляде впервые появилось чувство, которое прежде рядом с ним почти не встречалось: страх перед будущим, успевшим приобрести желанные очертания. Мы пришли сюда ради Сердца Владыки и человека, который собирался втянуть его силу в свои меридианы. Алекс говорил о короле тем голосом, каким поминал всадников, уничтоживших Край Пены. Вся наша дорога упиралась в Теодорика. Теперь столица дала Алексу возможность представить собственный двор, покупателей, полки с составами, людей, которые станут приходить к нему по имени. После королевского обряда или его смерти — всё это могло исчезнуть вместе с нами.

Алекс спрятал глаза, словно его уличили в слабости.

Я снова глянул на Ульфа. Он был своим до глубины, слышал настроение лучше многих умников и принимал чужую боль целиком, только разговор о короле, мести и жизни после неё требовал другого часа.

— Эй, — тихо сказал я Алексу. — Пока об этом не думай.

Лекарь продолжал смотреть в стол.

— Легко сказать.

— Всё равно пока не думай. До этого дня нам ещё нужно добраться. Когда доберёмся, решим, что делать после.

Он медленно кивнул и тяжело поднял голову.

Ульф перестал шептаться с Пыхом и посмотрел на него.

— Алекс грустный.

Рыжий усмехнулся.

— Только что был весёлым, теперь вот грустный. С людьми такое случается, Ульф.

— Ульфу нравится весёлый Алекс. Когда Алекс весёлый, от него тепло идёт, как от маленького огонька. Пых тоже тёплый, только Пых кусается и ворует булку.

Алекс рассмеялся, запрокинув голову, и смех вышел лёгким, почти мальчишеским. Я снова поймал себя на удивлении. Ульф удовлетворённо кивнул, словно именно такого результата и добивался, а Пых высунул морду из-за ворота и недовольно треснул.

— Ну так что, — спросил Алекс, поднявшись из-за стола, — пойдём по делам, пока я снова весёлый и готов пожертвовать этим редким состоянием ради дубильной жижи?

— Пойдём. Сначала зайдём в конторы возле Кожевенного моста и возьмём след долговой бумаги. Оттуда ты поведёшь нас к тому составу, о котором толковал вчера. Путь закончим у кожевников и найдём Джулию.

Я произнёс это спокойно, запоминая порядок.

Из Пояса мы спускались вместе с пробуждающимся городом. Улицы сперва шли между каменными домами, где хозяева открывали ставни и выставляли товар на выносные столы, затем дома стали ниже, верхние этажи нависли над проходами, а мостовая под ногами покрылась тёмными влажными пятнами. Через несколько кварталов исчезли стеклянные окна. Канавки вдоль стен расширились, в воде поплыли щепки и серые хлопья, от которых поднимался жирный блеск. Воздух менялся постепенно, набирая сырость от близкой Морры, и вместе с сыростью приходили новые звуки: удар водяных колёс, скрип осей, визг пилы, которую тянуло вверх и вниз невидимое течение.

Подол встретил нас тесным движением. Возы шли почти вплотную, колёса попадали в старые желоба на мостовой и катились по ним, словно по направляющим. В одном везли связки дубильной коры, уложенные выше головы возчика, следующий тянул бочки с известью, обвязанные мокрыми верёвками, дальше два мальчишки толкали ручную тележку с мешками костяной муки. Над улицей висел пар от открытых котлов, оседал на стенах и стекал по кирпичу. Между колёсами бегали собаки, сборщики тряпья шарили палками в сточных канавах, лодочники возле спуска к воде выкрикивали цену перевоза, стараясь перекричать мельничные колёса.

Впереди, за крышами последнего ряда складов, открылась Морра. Река шла широко и быстро, несла тёмную воду с белыми рваными гребнями, разбивавшимися о каменные быки моста. Кожевенный мост лежал поперёк течения. Его настил подняли высоко над водой, опоры одели в серый камень, а по краям тянулись перила из толстых брусьев, истёртых ладонями и тележными боками. Два встречных воза расходились на нём впритирку. Погонщики ругались, колёса грохотали, под копытами плескалась жижа, которую никто уже не отличал от речной воды.

За мостом начиналось Заречье.

С западного берега оно казалось длинным низким пожаром. Белёсый пар стлался над крышами, местами его протыкали чёрные трубы, из которых тянулся дым. Ближе к воде вращались колёса мельниц, тяжёлые лопасти входили в Морру и поднимались, роняя целые пласты воды. За ними виднелись лесопильные дворы с высокими штабелями брёвен. Дальше теснились крыши дубилен, между которыми поднимались рамы с натянутыми кожами, похожими издали на выцветшие паруса. Земля и стены имели один ржаво-бурый оттенок, только возле красилен по камням шли яркие потёки, и один слив окрашивал прибрежную воду в синий цвет.

Запах ударил ещё на подходе к мосту.

Сперва в нос вошла кислая дубильная жижа, следом горло обожгла известь из зольников, затем откуда-то снизу потянуло варёной костью. Алекс вскинул рукав и прижал ткань к лицу. Так он прошёл первые сто шагов, щурясь и дыша ртом, после чего вдруг опустил руку и начал втягивать воздух.

— Ради дела я готов терпеть многое, — проговорил он гнусаво.

— О чём ты?

— Запахи здесь отвратительные, зато среди них попадаются интересные экземпляры. Вон оттуда тянет муравьиной протравой, дальше работает щёлочной котёл, возле реки кто-то сушит белый осовец рядом с дубильной корой. Я жертвую удобством и пытаюсь понять, где начинается след нужного состава.

Я положил ладонь ему между лопаток и хлопнул. Алекс качнулся вперёд, бросил на меня сердитый взгляд, затем снова принюхался с выражением мученика, добровольно взошедшего на помост ради алхимического знания.

Чем ближе мы подходили к воде, тем яснее становилось движение товаров. Возы с Заречья тянули на запад кору и бочки, тележки везли кожу, люди несли